Страница 28 из 90
Рут благодарно кивнула головой, хотя деньги ее не очень волновали. Для одинокой женщины она зарабатывала вполне достаточно и в ЮПИ.
— Руководство хотело бы также передать вам некоторые новые рекомендации, — продолжал Сандерс. — Это касается в первую очередь работы с писателями и журналистами, которые сейчас хотели бы поговорить о либерализме, об изменениях в социальном строе, о плюрализме, о другой модели социализма. Так было в Праге, и это наверняка повторится сейчас в Варшаве. Успех очевиден, но необходимо также помнить печальный опыт некоторых наших неудачных, я бы сказал, недальновидных действий во время «пражской весны». Тогда некоторые публицисты слишком быстро и резко выступили с открытыми нападками на Москву, характер советско-чехословацких отношений. Нет. Сначала первая «серия», и только потом — вторая.
Работать надо не в крупных органах, а в многочисленных изданиях «Солидарности» — в их листовках, брошюрах, обращениях, еженедельниках, бюллетенях. Пусть это будет «голосом народных масс», «профсоюзного актива». У вас еще есть время прочитать наши письменные инструкции. Мне же осталось добавить совсем немного.
Аллен встал из-за стола, вновь сходил на кухню и через несколько минут вернулся оттуда с новой порцией кофе. Он разлил его в маленькие чашечки и продолжал:
— Вы знаете, я историк по образованию. Причем изучал историю распространения учения Маркса в Европе, включая, разумеется, Россию. В последнее время я специально занимался изучением многовековых отношений между Россией и Польшей и установил любопытные факты, которые нам следует учесть в дальнейшей работе.
— Но этот элемент постоянно присутствует в нашей работе. Вековое былое недоверие к России мы должны возродить и постепенно довести до точки кипения, превратить его в ненависть народа. Несмотря на то что они и соседи, и политические союзники И кое-что нам в Варшаве удалось сделать…
— Я знаю это, Рут. Но мне хотелось бы изложить свои собственные соображения.
Рут внимательно слушала Сандерса, еле скрывая на лице иронию, которую вызывали у нее разглагольствования этого способного, но, видимо, слишком самоуверенного человека. К тому же она по-женски интуитивно чувствовала в нем какой-то холодок, отчуждение, невнимание к ней как к женщине. Рут знала, что она далеко не красавица, в ее жизни ей еще никто не объяснялся в любви. Но она бы обязательно заметила его взгляд на ее стройные ноги, на ее фигуру. Она для него была, видимо, мыслящим роботом.
— Так вот, уважаемая мисс Грубер, — продолжал Сандерс, — я пришел к глубокому убеждению, что лозунгу так называемого пролетарского интернационализма мы можем эффективно противопоставить лишь одно оружие — национализм!
Два небольших экскурса. В начале пятидесятых годов в Венгрии местные власти изменили систему оценок в школах и вузах — по русскому образцу: пятерки стали отличными оценками, а единицы — худшими. До этого, как вам хорошо известно, у венгров все было наоборот. Наши люди умело тогда использовали этот просчет и сумели поднять часть студенчества и даже школьников на защиту старых добрых единиц и двоек. А как ловко использовали имя поэта Шандора Петефи! Активно работал на нас клуб его имени…
Второй экскурс. Чехословакия шестьдесят восьмого года. По нашему заданию некоторые местные публицисты стали подкидывать идею о том, что Октябрьская революция — это чисто русское явление, а русские, мол, никогда не знали, что такое демократия. А Чехословакия, дескать, всегда жила в условиях традиционного демократизма, и, следовательно, русский опыт ей далек и чужд.
Вот вам два примера. В этом же духе следует сейчас действовать в Польше.
— Да, но, надеюсь, эти события будут иметь иной финал?
— Я тоже надеюсь. Мое руководство просто очень надеется.
— Аллен, вы не думаете, что мы пассивно ждем ваших указаний, а по своей инициативе ничего не делаем? Знаете ли Вы, что вся Польша покрыта захоронениями русских солдат, погибших во время последней войны? Русские их называют «братскими могилами». Через наших людей в «Солидарности» удалось осуществить осквернение нескольких русских кладбищ. Не скажу, что население Польши было от этого в восторге, особенно старшее поколение, которое прекрасно помнит войну. Однако тем самым ситуацию в стране удалось обострить и, пожалуй, создать определенную напряженность между союзниками по Варшавскому Договору.
— Вы уверены в этом? Пока что я вижу, что русские руководители регулярно встречаются с польскими. Кстати, что нам известно об этих переговорах?
— К сожалению, тут нам похвастаться нечем. А разве ничего не слышно об этом из Москвы?
— Вы, Рут, наверное, шутите. Но мы отвлеклись. Ваш пример с кладбищами великолепен. Раз уж зашла речь о могилах, то хотел бы спросить, как обстоит дело с Катынью?
— По нашей рекомендации в некоторых листовках и брошюрах «Солидарности» тема Катыни была затронута, однако вызвало это весьма слабый резонанс. Поляки заняты сейчас своими повседневными делами. Их волнует, где купить продукты, что делать с деньгами. Ведь «Солидарность» все время требует повышения зарплаты. Честно говоря, я удивляюсь долготерпению властей. У нас в Штатах мы бы не потерпели такой активности профсоюзов…
Сандерс демонстративно посмотрел на часы. Времени оставалось в обрез. Он торопливо пробежал все донесения Моники, вытащил кассеты и аккуратно спрятал их в боковой карман.
Вечером он уже был в Бонне, а на следующее утро докладывал Эриксону о результатах поездки в Вену.
— Зря вы ездили в Вену, — сказал Джэкоб, глядя на осунувшееся от усталости лицо Сандерса. — У вас здесь полно дел. А с Моникой мог бы встретиться кто-нибудь из наших ребят из венской резидентуры.
— Нет. Вопреки пословице каштаны из огня я предпочитаю вытаскивать сам. И сам их съедать.
— Согласен с вами. Но, добавлю, что каштаны все-таки таскают из огня Моника и ей подобные. А съедают, разумеется, другие. Но, как говорят марксисты, такова внутренняя диалектика нашего классового общества. Теперь к делу. Проект Хьюджела вступает в завершающую фазу. Я тут без тебя устроил смотрины нашему «оглу» в Английском парке. Наблюдал за ним со стороны, когда тот прогуливался с Джакыром. Сырой материал. Хлюпик, глуп, провинциал. В общем, не годится. На подготовку «оглу» к такому делу потребуется год. «Квадро» — на грани срыва. В графе «главный свидетель обвинения» — пробел. Машина крутится, и не в нашей воле ее не то что остановить, а даже замедлить ее ход. Нужен «свидетель обвинения».
— Джакыр?
— Да.
— А что делать с «оглу»?
— Обговори с Джакыром. Я думаю, что он найдет ответ на этот вопрос.
— Понятно. Да поможет нам бог.
ХОЗЯИН «Культурного объединения «Босфор» взял телефонную трубку и сразу же позвал Джакыра, сидевшего за столиком с двумя молодыми людьми. Джакыр встал и ленивой походкой подошел к стойке. Произнеся в трубку: «Хорошо, буду через полчаса», он вернулся к столику и, не присаживаясь, бросил собеседникам: «Доставку товара обеспечить по цепочке. Это будет стоить процентов на семь дороже, но зато почти полная гарантия успеха. Иначе эти таможенники на Балканах меня разорят». Оба молодых турка — они отвечали за доставку из Турции в Западную Германию сырого опиума — молча кивнули. Джакыр, не пожимая им рук, торопливо вышел из «Босфора».
Он выехал на восточную окраину Мюнхена, поставил машину неподалеку от небольшого парка, прошел через него и оказался рядом с «Олдсмобилем», из которого Джакыру безмятежно улыбался Аллен Сандерс.
Сандерс пригласил его сесть рядом с собой. Машина катилась по уютным окраинам, мимо ухоженных коттеджей с небольшими палисадниками. Но из-за мрачного, хмурого зимнего неба местность вокруг казалась неприветливой. Выехали за город. На ближайшем повороте Аллен свернул в лес. Притормозил на опушке.
— Итак, Джакыр, твой Кючюк не подходит для дела, которое мы запланировали.
— Скажите, господин Аллен, для какого дела, и я вам подберу десяток отличных парней. Клянусь.