Курсом зюйд

— У меня сложилось впечатление, будто его величество царь Московии действовал так, словно имел вполне чёткие представление о возможных последствиях сего договора, — сказал англичанин.

— Простите, мистер Уитворт, а кто этот господин — «царь Московии»? — улыбка Кати сделалась донельзя лучезарной. — Моя страна, если вы имели в виду именно её, называется немного иначе. Хорошему политику сие должно было быть ведомо.

Катя понимала, что англичане крайне раздражены, но не думала, что Уитворт решится выказать это таким образом. Причём он нисколько не смутился — значит, выпад был продуман заранее. Его грубость означала, что своё раздражение английская верхушка не прочь выразить куда более жёстко. А раз так, то и ответ последовал соответствующий.

— Хороший ли я политик, о том должно судить моей королеве, — проговорил Уитворт, изобразив натянутую улыбку. — Кстати, что слышно о компенсациях, которые обязаны выплатить нам шведы?

— Шведский король дал слово выплатить их в полном объёме. Но вы ведь сами понимаете, что это возможно исполнить только в условиях мира.

— Что ж, это прекрасная новость, — кажется, этот ответ понравился англичанину куда больше предыдущего. — Всего хорошего, мадам. Ваш дебют на политической сцене Европы можно счесть успешным. Но карьера политика, как и комедианта, всецело зависит от настроений публики. Не боитесь?

— Ах, мистер Уитворт, чего может бояться офицер лейб-гвардии? — Катя позволила себе короткий смешок. — В крайнем случае, если нанятые конкурирующими актрисами зрители европейского театра меня освищут, я всегда могу вернуться в полк.

Они раскланялись крайне любезно и разошлись по разным концам зала. Англичанин всё понял правильно, это Катя поняла по его мрачноватому взгляду. Да, он пригрозил ей скандалами и концом карьеры политика. А она едва ли не открыто заявила, что готова сражаться с ним хоть бы и на полях битв. Хотя, насчёт скандалов — это ещё бабушка надвое сказала, кому те гипотетические склоки пойдут на пользу. Карл Двенадцатый не даст соврать: «русская дева» несколькими заметками в европейской прессе превратила его из современного Александра Македонского в посмешище. Теперь «русская дама» заматерела, прославилась и, к тому же, получила бесценный политический опыт. Англичанам придётся изрядно потрудиться, чтобы испортить её репутацию. Они это вполне могут сделать, ребята ушлые. Но Катя уже знала, как с этим бороться.

Торжественный приём, устроенный королём Фредериком, увенчался совместным трёхсторонним заявлением от имени Дании, Саксонии и России. Два монарха и полномочная представительница Петра Алексеевича публично объявили, как они рады наступившему миру среди северных держав и какие надежды возлагаются на оный. После чего приём перерос в торжественный обед, по времени больше похожий на ужин. Но Фредерик был «совой», у него разгар дня наступал, когда все уже спать собирались. Впрочем, приглашённые, воздавшие должное изысканным блюдам, остались довольны. Многие — хотя бы тем, что их вкусно накормили у самого короля.

Интермедия.

—…Надо сказать, я вас не сразу, но вспомнил, мадам. Но сие простительно, ведь трудно узнать в изящной даме солдата в зелёном берете, коего я имел возможность видеть на постоялом дворе в Ингерманландии. Вы тогда привезли пленного короля моему брату Петеру.

— А вы тогда приезжали, чтобы обговорить дальнейшие условия союзного договора — в свете пленения шведского короля, — ответила Катя. — Как же давно это было… и сколько всего за то время произошло…

— Вы действительно сильно изменились. Я наблюдал за вашей перепалкой с английским посланником, мадам. Они никогда не простят нам этого мира.

— «Нам» — это Северному союзу?

— Они такого никому не прощают.

— Это весомый аргумент в пользу того, чтобы и далее держаться сообща. А что касаемо Англии, то надобно опасаться, чтоб этот могущественный союзник не выхватил у нас из-под носа жаркое, которое мы уже воткнули на вертел.

С каким же удовольствием Катя наблюдала замешательство, на миг сильно смутившее праздничный настрой Августа! Ещё бы: она почти дословно процитировала записку Иоганна Рейнгольда Паткуля, который в этой истории ни дня не был на русской службе, так и оставшись офицером Саксонии. К слову, он ещё жив и на свободе, хотя Карл потребовал от Августа его выдачи. Только писал Паткуль эти слова саксонцу о России, и кстати, в той истории тоже… Вот пусть теперь союзничек и поломает голову, где произошла утечка. Не говорить же ему, что эти слова некогда были прочитаны у историка Александра Широкорада.

— Вы умеете удивлять, мадам, — признался Август, галантно поцеловав ей ручку. — Интересно, тот солдат в зелёном берете стал дипломатом за эти годы, или он всегда им был?.. В политике не бывает искренних друзей, а союзы, увы, не вечны. Насчёт Англии я с вами совершенно согласен. Эти господа славятся способностью уводить добычу из-под носа охотника, оную подстрелившего. Что же предпримет Россия, буде англичане решатся на дерзость? Вы сильны на суше, они на море.

— Как политик я обязана исключить возможность драки медведя с акулой, — ответила дама. — Англия вполне способна испортить нам морскую торговлю, а Россия — заблокировать поставки корабельного леса, льна и пеньки с континента на остров. Неприятно будет всем, но посудите сами, кто от этого пострадает сильнее. Однако всё это пока лишь предположения. Англичанам хватает своих проблем, хоть на континенте, хоть у себя на острове. Они даже сейчас вынуждены драться с французами одной рукой, а второй — усмирять недовольство шотландцев, поддерживающих претензии младшего брата королевы. Нужна ли им ещё и остановка работы верфей?

— Полагаю, разум возобладает, — согласился Август. — Но надолго ли? Если англичане не отменят свой Акт о престолонаследии, то после воцарения Георга Ганноверского там могут усилиться якобитские настроения, поддерживаемые Францией в полной мере. Боюсь, в этом случае можно ожидать чего угодно, даже самых опрометчивых действий со стороны Англии.

— Вот это в ремесле политика самое сложное — удержаться от опрометчивых действий.

— Боюсь, Георг Ганноверский не политик.