Курсом зюйд

Последних, кстати, стоило опасаться всерьёз. Многие из этих ребят уже не один век при помощи долговых обязательств держали за жабры самых влиятельных монархов Европы. Время от времени короли пытались вырваться из этих пут. Иногда это даже получалось — как у Эдуарда Третьего, короля Англии, одним своим дефолтом обрушившего банковскую империю ломбардского семейства Барди, что спровоцировало колоссальный финансовый кризис во всей Европе. Но куда чаще короли предпочитали «не усугублять» и выполняли настойчивые просьбы любезных кредиторов — ибо уважаемые люди хранили в своих сундуках не только долговые обязательства их величеств и высочеств, но и сведения об их тайных делах и делишках. А это куда более серьёзные козыри в подобных играх.

Можно было понять людей, увлечённых какой-либо идеей и старающихся изменить мир в соответствии со своими представлениями о всеобщем благе. Можно было понять даже авантюристов, живущих по принципу Портоса: «Я дерусь просто потому, что дерусь!» Эти искали славы, и помимо всего плохого приносили в мир кое-что полезное — новые тактические приёмы и неожиданные стратегические инициативы. Они хоть что-то давали миру, кроме крови и страданий, двигая вперёд военную науку, за которой автоматически тянулась наука гражданская. А уважаемые господа? Их, насколько помнил Евгений по своему времени, интересовало только одно: прибыль. И ради оной, поставленной превыше всего земного и небесного, они готовы были утопить в крови весь мир. То есть никаких идей, только и исключительно собственное благополучие, помноженное на абсолютную власть.

Здесь деградация этой тонюсенькой прослойки «граждан мира», которые ни одну страну не считали своей Родиной с большой буквы, ещё не достигла точки, когда уничтожение людей в промышленных масштабах рассматривается в качестве бизнес-проекта. Но в действиях тех или иных местных персон уже явственно проглядывали нехорошие предпосылочки. Достаточно было посмотреть на Тридцатилетнюю войну. Евгений, побывав года три назад в Германии, встречал глубоких стариков, ещё заставших Тилли, Валленштейна и короля Густава-Адольфа. То, что они рассказывали, очень сильно напоминало ему историю середины двадцатого века. И здесь Карл Шведский, захватив часть Польши и посадив там королём своего друга Лещинского, повёл себя в точности как нацистский гауляйтер. То есть уже сейчас начинали чётко вырисовываться контуры того «дивного нового мира», который во всей своей «красе» проявил себя в том времени. А начало всего этого «веселья» прослеживалось примерно с конца четырнадцатого века. С окончания эпохи Чёрной Смерти и эпичного финансового кризиса.

Что это означало для Черкасова? То, что и там, и здесь он столкнулся с одним и тем же врагом. Врагом бездушным, безыдейным, плоским, как стол, но опасным в силу огромности сил и средств, находящихся в его распоряжении. Ведь даже те, кто служат этому врагу, и представить не могут, насколько тот…примитивен в своих запросах и одержим единственной понятной ему идеей — господства над всем видимым и невидимым. Судьбы людей, государств, целых культур для этого врага — ничто.

«Следи за денежными потоками, — как-то сказала ему Катя — ещё там. — Они как пауки, высасывают соки со всего мира. Куда эти потоки стекаются — там они и сидят». Там это был Лондон. Здесь пришельцы из будущего как раз застали процесс постепенного перемещения финансового центра из Амстердама в столицу Туманного Альбиона. Окончательно переезд оформится с воцарением Ганноверов и, по факту уже, финансовой олигархии, лицом которой позже стала Британская Ост-Индская компания.

А что, если им не удастся усадить удобных Ганноверов на английский трон?

Очень смелое предположение. Но ведь помер же Луи Четырнадцатый на девять лет раньше срока. И причина — в них, в пришельцах из будущего. Это они запустили цепочку событий, приведших к такому результату, да и много к чему ещё. Может же такое быть, что и до Англии докатится волна изменений? А если ещё ей помочь?

Евгений понимал, что пока у Петра Алексеича возможности не те, чтобы влиять на ход событий в Англии. Но очень часто обвал в горах начинается с маленького камешка, сорвавшегося с места. Лишение уважаемых людей и банкирских домов доступа к поставкам рабов и восточным рынкам вполне может стать таким камешком.

3

Султану очень не хотелось затевать войну именно сейчас, когда неясно, чем обернутся переговоры у неверных. Да ещё его старый верный друг, король Франции, умер. Нет, франки продолжат давать деньги, корабли, пушки и знающих офицеров. Они упорны в своём безумии, отыскивая врагов вдали и не замечая их у себя под боком. Но продолжит ли их посол настаивать на объявлении войны, или же новый король решит что-то изменить?

Этого султан не ведал. А неизвестность угнетает разум.

Впрочем, султан Ахмед Третий примерно представлял, что нужно делать, чтобы неизбежная война завершилась, толком не начавшись. После чего можно будет развести руками и сказать: мол, я пытался, но Аллах выразил свою волю. Серьёзную войну он так или иначе начнёт, но лишь тогда, когда это будет необходимо Блистательной Порте, а не каким-то франкам.

—…Три армии, о повелитель? — удивление вазира Мехмеда-паши можно было понять. — О всемогущий Аллах, где же нам взять столько денег и снабдить должным образом такие многочисленные войска?

— Для московов будет довольно армии Девлет-Герая, — невозмутимо ответствовал султан. — Пусть сераскир Али-паша, его добрый друг, приведёт в помощь хану семь тысяч аскеров. Этого хватит, чтобы обратить в пепел славу московского царя, добытую в прошлом году. Он увёл армию на север, серьёзного сопротивления никто не окажет. Большого ясыря там сейчас всё равно не взять, что поделаешь — султан севера основательно разорил те земли. Добыча ждёт нас в ином месте. Польские земли сейчас раздираемы войной и беззащитны, там мы возьмём богатую добычу. Нечестивые подданные кесаря[2] сейчас сильны, но их войска слишком заняты войной с франками, чтобы перехватить наших воинов, когда те пройдутся по Трансильвании и Венгрии… Нет, занимать мы там ничего не станем. Воинам ведь нужна только добыча — и они её получат. А вот в Польше… Да, там есть что взять, в том числе и землями, которые мы потеряли восемь лет назад[3].