Страница 27 из 88
— Пожалуй, даже солдаты пехотных полков более ловки в обращении с лошадьми, — с едкой ноткой отметил пленный фельдмаршал. — Знаете, за всю жизнь я всего лишь один раз видел людей, которые были бы великолепными солдатами, обладали невиданной быстротой реакции и принятия решений в бою, и в то же время проявляли редкостное неумение в самых простых вещах. К примеру, в верховой езде.
— Вы всё время хотите задать мне некий вопрос, но почему-то не решаетесь, ходите вокруг да около, — усмехнулся сибирский губернатор. — Не стесняйтесь, спрашивайте.
— Что ж, если вы не против… — Рёншельт поправил подбитый мехом, но уже несколько потёртый плащ, чтобы поменьше задувало. — Примерно год назад в Варшаве в ставку его величества прибыло некое подразделение. Их было тридцать шесть человек под командой английского наёмника. Мундиры до крайности странные — вроде ваших егерских, только окраска ткани донельзя любопытная. Пятнами, словно жухлая листва на земле. Собственно, странным у них было всё, от сапог до оружия, от речи до поведения. Они крайне неохотно общались с нашими офицерами и солдатами. Пожалуй, только его величество и я были теми единственными, с которыми они охотно беседовали… Однажды — Богом клянусь, это произошло совершенно случайно! — мне довелось услышать часть разговора их командира с его величеством. Наёмник упоминал некую разницу более, чем в три столетия, которая пролегла между ими и нами. Когда я наконец осознал то, что услышал, все странности, связанные с этими людьми, нашли своё объяснение… Конечно, если Всевышнему угодно, то и не такие чудеса могут случиться. Но ответьте, ради Бога — вы тоже явились из грядущих времён? Слово дворянина — я сохраню вашу тайну.
— Что ж, храните мою тайну, — с улыбкой ответил Евгений. — Тот наёмник не солгал: он действительно пришёл из будущего. Так же, как и я.
— Если бы знать это раньше…
— История не знает сослагательного наклонения, фельдмаршал. Хотя… Считайте, что и Петру Алексеевичу, и вашему королю судьба подарила по одинаковому шансу изменить будущее. Но воспользовался этим подарком только Пётр Алексеевич.
— Увы, мой король никогда не отличался способностью к извлечению должных уроков из прошлого и настоящего, — вздохнул Рёншельт. — Как видно, и из будущего тоже… Не откроете секрет, какая судьба ждёт его величество?
— Незавидная, — уклончиво ответил Черкасов. — Большего не скажу, уж простите. И так уже много изменилось. Вы, к примеру, здесь не совершили один крайне гнусный поступок.[1] Просто не успели или обстоятельства так изменились, но это факт. Однако я точно знаю, что вы способны на эту гнусность, если, образно говоря, звёзды сойдутся. Потому вы и стали единственным, кому не предложили перейти на нашу службу.
— Сказать по правде, я бы и не принял этого предложения. Но благодарю за предупреждение. Не каждый день узнаёшь, что где-то в иной канве бытия ты совершил нечто отвратительное.
— В чём-то вы счастливее меня, фельдмаршал. По крайней мере, завеса над вашим будущим пусть на волосок, но приоткрылась. Своего — я не знаю. И спросить не у кого…
Ветер усиливался. Небо нависло тяжёлыми тучами, потемнело и начало осыпаться на землю косо летящими снежинками. Солдаты, тоже одетые в зимние тулупчики и шапки, старались повернуться к ветру спиной или хотя бы боком. И с надеждой поглядывали в сторону полевых кухонь, где прямо на ходу повара уже разжигали печи и начинали готовку. Евгений огляделся: просвета в тучах не видать, да и вечереет, вообще-то. Значит, нужно делать привал. До Харькова ещё два дня пути, и эти дни надо было пережить. Желательно, без потерь.
2
Маленькая крепость на холме, подновленная менее года назад по приказу Петра, когда ожидали удара шведов, но ещё не были точно уверены, где он воспоследует. Пара монастырей, несколько церквей и заснеженные бедные выселки по берегам Лопани и речушки Харьков. А ведь Евгений помнил этот город совсем другим — огромным, не утеснённым никакими стенами… и глубоко несчастным, словно дитя, которое силой забрали из родной семьи и в приказном порядке отдали злой мачехе.
И там, и здесь он видел одинаковую картину: довольно крупный город, имеющий собственные учреждения образования, окружённый жавшимися к нему маленькими сёлами и хуторами. Большие поселения здесь не было смысла ставить из-за постоянной опасности татарских набегов. И при первом же известии о приближении татар селяне сбегались под защиту крепостных стен. В таких условиях много добра не наживёшь, оттого и бедны здешние поселения.
Впрочем, в последнее время кое-что изменилось к лучшему. По крайней мере, наметился негативный для татар тренд: стоило им наскочить на русские города, как случался досадный афронт. Пушки вроде бы стали бить немного дальше и немного точнее, ружья — стрелять немного чаще, но этого «немного» вполне хватило, чтобы наскоки на города и крепости южной России сделались для татар и иже с ними опасным занятием.
А вот окрестности городов и крепостей они разоряли дотла. Это правда.
Черкасов уже бывал на этой горке — три с лишним сотни лет спустя. Приезжал в гости к одному из друзей по спорту. Помнится, где-то в районе этого спуска и гуляли. Только
И — да — Черкасов отчётливо видел на берегу Лопани заснеженный грузовой причал. Речка была явно пошире и помноговоднее, чем три века спустя, раз по ней могли ходить даже небольшие купеческие судёнышки. Сейчас её сковал лёд, и по этому хрупкому «мосту» то и дело бегали здешние ребятишки…
Маленькая унылая захолустная крепость, укреплённая, может быть, чуточку лучше, чем Полтава. Гарнизон… Без белгородцев здесь, наверное, и защищать-то город было бы некому: гарнизонные солдатики — поголовно новобранцы, только-только приступившие к изучению устава и матчасти. Да их ещё и некомплект. Зато провиантские склады забиты под завязку и есть где разместиться.