Страница 37 из 54
СМЕРТЬ БЕЗЫМЯННОГО СЫНА УРЫЗМАГА
Навек остался в памяти народной Несчастный год, тяжелый и голодный. Взволнованный ужасною бедой, Пришел однажды Урызмаг домой. Не мог он скрыть своей тоски смертельной И жалости к народу беспредельной. Сатана грустно молвила: «О небо! Мой Урызмаг, таким давно ты не был! Я чувствую, что боль твоя сильна. Скажи мне все, ведь я твоя жена». Ответил ей печально Урызмаг: «Покой найти я не могу никак. Измученная голодом и мором, Земля глядит на небеса с укором. О если б всех я накормить был в силах, Счастливейшим я был бы из счастливых! Ответила Сатана: «Успокойся И за народ измученный не бойся. Узнай теперь, что в нашей кладовой Есть разной живности запас большой От всех пиров, когда мы ели вволю, Я каждый раз откладывала долю. Чурек сушила, долю отделяла, О безымянном сыне вспоминала. При сушке рыб брала от середины, И эту часть я прятала для сына. Адаты древних нартов уважая, Брала совок зерна от урожая. И вот теперь глубокие подвалы У нас полны запасов небывалых. Всем этим славных нартов угостим, Погибнуть нашим нартам не дадим. Теперь, Урыз, пройди по всем кварталам И созови голодных и усталых». И Урызмаг отправился в селенье, Где уж давно не раздавалось пенья. Он ослабевших нартов созывал, На все селенье так провозглашал: «Народ почтенный! В этот тяжкий час На кувд большой я приглашаю вас. Придите выпить и поговорить Все те, кто в состоянии ходить. Не оставляйте старцев и больных И на носилках принесите их». В село, к Бораевым на кувд большой Идет народ огромною толпой. А на большом бораевском дворе Котлы уже кипели на заре, Воловьи ляжки, курдюки варились Старухи с молодыми сговорились, Кому муку просеивать, кому Готовить тесто к кувду своему. Уаливыхи жарили на сале, В золе горячей тесто запекали. А Урызмаг тем временем проворно Всем нартам раздал горы чистых зерен. И начался у нартов пир великий, Веселые не прекращались крики, От ронга и горячих шашлыков Немало закружилося голов. И целый месяц длился пир горой, И нарты месяц тешились игрой, Забыты были тяжкие невзгоды. Но очерствело сердце у народа, Очаг свой каждый бережно хранил, Очаг же общий вовсе не ценил. Сказал тогда сурово Урызмаг: «Не забывайте общий наш очаг, Его огню не дайте вы угаснуть». Но Урызмаг им говорил напрасно, Никто не слушал больше старика, И каждый думал о своих кусках. И понял он, что на его желанье Никто не обращает и вниманья. Рассерженный, измученный тревогой Он в лес пошел, чтоб отдохнуть немного. И вот, когда он чащу обошел, С высот небесных снизился орел, Над нартом он недолго покружился, Схватив его, к небесным далям взвился. И быстро полетел орел могучий Над снежными вершинами сквозь тучи. Вот горные хребты исчезли вскоре, Они летят над золотистым морем. И тут взор нарта, пристальный и острый, Вдруг различает отдаленный остров. Тогда орел с высот небесных быстро На остров опустился каменистый. Оставив Урызмага на камнях, Он сам исчез в лазурных небесах. А Урызмаг глядит вокруг в смятенье: Средь острых скал лишь чахлые растенья, Здесь нет, конечно, и живой души. Что будет делать он один в глуши? И вот нежданно он увидел чудо: Струился дым из бездны изумрудной. Но, наблюдая за волшебным дымом, Кругом нигде огня не находил он. Тогда, пройдя ущельем каменистым, В морскую глубь он опустился быстро И в дверь глухую постучался там. Две девушки тут подошли к дверям, И радости их не было конца. Они ввели его во двор дворца, К столу его с почетом пригласили, Приветливы, как с лучшим гостем, были. Оставив с гостем дочерей любимых, Хозяюшка семьи гостеприимной Вмиг вывела барашка для закланья, Чтоб Урызмагу оказать вниманье. Фынг вынесен во двор был из-под кровли, Для мяса соль была уже готова. И раз уж не было мужчины там, Барашка Урызмаг зарезал сам. И в тишине, на шелковистых травах, Он приготовил шашлыки на славу. Но прежде чем к еде он приступил, Пред трапезой молитву сотворил. Моленье кончив, вымолвил старик: «Пусть юноша отведает шашлык! Без этого не приступает к пище Ни воин славный, ни безродный нищий». Старуха бедная заволновалась: У них мужчин в дому не оказалось. Был только мальчик, но он очень мал, К тому ж в ту пору мальчик крепко спал. Но Урызмаг к еде не приступает, Адат нарушить долг не позволяет. Пришлось тогда ребенка пригласить. Две девушки пошли его будить. Ребенок подбежал к столу, смущенный, Покачиваясь, он еще был сонный. Но не успел отведать шашлыка, Как с полусна качнулся он слегка И наскочил на острие кинжала. И сердце, вздрогнув, биться перестало. Вдова-старуха вся окаменела, Держа в руках безжизненное тело, И девушки заплакали навзрыд Над мальчиком, который был убит. А Урызмаг, на небо негодуя, Поднялся снова на скалу крутую. Лишь первый луч рассвета появился, Опять орел с небес к нему спустился, Вцепился в спину острыми когтями И поднял высоко над облаками, И нес его средь облаков обратно, К земле родной, к его любимым нартам, И там, в лесу, где нарт недавно был, На землю осторожно опустил. Нарт, дров набрав, покинул лес густой И не спеша пошел к себе домой. Развел огонь он в очаге родимом И взглядом всех пирующих окинул. А гости все друг друга угощают, Вниманья на него не обращают, Пьют и едят, и хлопают в ладоши. Тут Урызмаг сказал: «Народ хороший, Ты веселишься не в последний раз. Прослушай же короткий мой рассказ. Его решил я нартам посвятить, Он многому их сможет научить». И рассказал он про орла и море, И про свое неслыханное горе. Узнав об этом, бедная Сатана Смутилась и заплакала нежданно: «О гости дорогие, наши братья, Поведать все должна вам без изъятья. Уже давно над нартом Урызмагом, Прославленным великою отвагой, Злой женщины проклятье тяготело За то, что он ее отвергнул смело. И вот за это мы всю жизнь страдали, Все наши дети в детстве умирали. Имели мы семнадцать сыновей, И каждый жил не более трех дней. Последнего ж, чтоб не покинул света, Я отнесла тайком от всех к донбетрам. И вот теперь я узнаю, что он Своим отцом случайно поражен. Что делать мне? На всем земном просторе Не может быть сильней такого горя. Ведь каждый раз, себя спасти желая, Мы этим смерть скорее приближаем! Я счастлива была еще недавно, Сегодня сердце превратилось в камень». Народ ответил безутешным плачем И вскоре с кувда расходиться начал.