Страница 43 из 88
Ее глаза мигают, возвращаясь в настоящий момент. Ее грудь вздымается и опускается в судорожных вдохах.
Затем я слышу вздох.
Камила вскакивает, практически сталкивая меня с себя. — Мне очень жаль, сэр, — хнычет одна из горничных, Имельда. Она оборачивается, чтобы дать нам уединение. — Я… я просто… собиралась убраться… я не имела в виду… — Камила целеустремленно пытается одернуть юбку на место. Ее щеки пылают от смущения из-за того, что ее обнаружили.
— Все в порядке, Имельда, — быстро говорю я, убираясь прочь. — Не волнуйся.
Имельда отступает обратно в коридор. Получив момент, Камила проносится мимо меня, направляясь прямо к двери. Она даже не смотрит на меня, когда уходит.
Но как раз перед тем, как она исчезает из виду, я вижу это: пять маленьких синяков на ее бедре, любезно предоставленных кончиками моих пальцев.
Я отметил ее как мою.
23
КАМИЛА
— Идиот. Идиот. Идиот.
Я расхаживаю взад-вперед, бросая в воздух разочарованные удары и пытаясь понять, как я позволил своим чувствам покинуть меня, когда я больше всего в них нуждалась.
Он загнал меня в угол, да. Но я оторвалась от этого. Я как наркоман, который не может сказать нет.
Я должна чувствовать себя оскорбленной.
А я должна?
Нет. Вовсе нет.
Потому что он не сделал мне ничего такого, чего бы я не приняла, не хотела.
Практически не просила.
Я забираюсь на диван перед камином и подтягиваю ноги. Я закрываю лицо руками и раскачиваюсь взад-вперед.
Я не только полностью отказался от своих принципов, но мой позор был выставлен напоказ горничной. Готова поспорить, что новость о нашей маленькой сексуальной авантюре разлетится по всему дому ровно через три минуты.
— Что со мной не так? — Я дышу в пустую комнату.
Я хватаю круглую подушку за спиной и швыряю ее в пространство. Он ударяется о решетку камина и беззвучно падает на ковер.
— Простите, мисс Камила?
Я оборачиваюсь и вижу Эдит, стоящую в дверях моей спальни. Она смотрит на меня с беспокойством.
— Эдит, — говорю я, краснея. — Я не видела тебя там.
Она осторожно входит в комнату и с тихим щелчком закрывает дверь.
— Вы в порядке, мэм?
Я вздыхаю. — Не могла бы ты называть меня просто Камила?
— Я могу попробовать, — неуверенно говорит она. — Но это не кажется удобным.
— Ты обращаешься со всеми заключенными твоего босса, как с почетными гостями в этом доме?
Я вздрагиваю, как только злобные слова слетают с моих губ. Это было ненужно. Эдит не сделала ничего плохого.
Но я ничего не могу с собой поделать. Я расстроена, одинока и чувствую себя слишком уязвимой. Исаак воспользовался моей самой большой слабостью, которой, кстати, оказался он сам.
— Ну, вы первая, мисс Камила, — говорит Эдит.
С моих губ срывается смех. — Первый гость или первая заключенная?
— И то, и другое, я полагаю, — говорит она после секундного раздумья.
Я снова вздыхаю. — Садись, пожалуйста.
Она поднимает брови. — Мадам…
— Продолжай, — говорю я ей, указывая на пустое место рядом со мной на диване.
— Не заставляй меня становиться суровой.
Она немного колеблется, но в конце концов садится, хотя и сидит на краю подушки, словно в любую секунду может выбежать из комнаты.
— Я здесь уже больше недели, — говорю я. — А я почти ничего о тебе не знаю.
Она удивленно улыбается мне. Она как бы говорит: — Я горничная; почему вас это вообще волнует? Мне особо нечего знать, мисс Кэм… —Она замолкает под моим пристальным взглядом. — Камила, — поправляет она приглушенным тоном. — Просто Камила.
— Вот что: я попрошу тебя сделать мне одолжение, — говорю я с дружелюбной улыбкой. — Я не ожидаю, что ты сделаешь это привычкой. Но пока, только ради этого разговора… не могла бы ты притвориться, что мы друзья?
Я говорю это, как будто это шутка. И это — отчасти. Мол, может быть, два процента шучу.
Но остальные девяносто восемь процентов очень, очень серьезны.
Большую часть шести лет я была призраком под защитой правительства Соединенных Штатов. Мало друзей, мало моментов человеческого общения.
Даже сейчас, кто у меня есть? Исаак?
Мы больше ссоримся, чем разговариваем.
И между нами существует отчетливая динамика силы. Он что-то скрывает от меня; Я что-то скрываю от него. Какими бы жестоко честными мы ни были иногда, всегда есть что-то, что мы скрываем друг от друга.
Потому что уязвимость — это высший признак слабости. По крайней мере, в мире дона.
Что оставляет меня с Эдит. Потому что мне очень нужен кто-то, с кем можно поговорить.
И у меня заканчиваются варианты.
Она выглядит ошеломленной просьбой. Но, к ее чести, она сглатывает, выпрямляется и улыбается мне. — Я могу это сделать, — говорит она.
Я дарю ей благодарную улыбку. — Музыка для моих ушей. Как ты получила эту работу?
— Мой брат работает на мастера Исаака, — говорит она мне. — На одном из заводов. Я только что закончила среднюю школу, и мне нужна была достойная работа с некоторой гибкостью. Я учусь в университете.
— Это потрясающе, Эдит.
— У меня есть еще около года.
— А потом?
— Тогда я сдам свое уведомление здесь и найду работу в рекламе или продажах. Что-то корпоративное и интересное. Где-нибудь я смогу носить силовые костюмы и отдавать приказы мужчинам.
Я смеюсь. — Не такая уж ты и кроткая, не так ли?
Она пожимает плечами, но застенчиво улыбается. — У всех нас есть свои роли. Я здесь не для того, чтобы поднимать волну. Я здесь, чтобы не поднимать голову и закончить университет. Я благодарна мастеру Исааку за то, что он дал мне эту работу.
Я откидываюсь назад. — Он хороший начальник?
— Я знаю, это не совсем то, что ты хочешь услышать… но да, это он.
— И он тебе нравится?
Она тут же напрягается, как будто я задала ей навязчивый вопрос. С другой стороны, учитывая, что я спрашиваю ее о ее боссе, а технически я его жена, я полагаю, что задавать этот вопрос навязчиво.
— Извини. Ты не обязана отвечать на этот вопрос, если не хочешь.
— Нет, нет, все в порядке, — быстро говорит она, как будто ее окно честности закрывается. — Все нормально. Он мне нравится. Иногда он определенно пугает…
Я ухмыляюсь, соглашаясь. — Расскажи мне об этом.
— Но для такого могущественного человека, как он, он также может быть довольно добрым.
Добрый. Вот это слово я никак не ожидала услышать в отношении Исаака Воробьева. Тот факт, что это исходит от домашнего слуги, делает его еще более впечатляющим.
— Этот семестр был действительно беспокойным. Я отставала от своих заданий и работала над тем, чтобы попытаться сократить свои студенческие кредиты. Я все время была в стрессе. Мало кто из работодателей даже заметит. — Она поднимает глаза и смотрит на меня. — Но он сделал. И когда я сказал ему, он просто слушал. Он был сочувствующим. Потом я вернулась к работе, и все. Примерно через неделю мне позвонили из банка по поводу моего студенческого кредита. Он полностью заплатил.
— Вау…
Эдит кивает. — Он и из моей зарплаты не вычитает. Это была одна из самых приятных вещей, которые кто-либо когда-либо делал для меня.
— Это… это хорошая история, — неловко бормочу я.
Она улыбается. — Это не только я. Он заботится обо всех своих сотрудниках. Я думаю, это одна из причин, по которой его люди так преданы ему.