Страница 40 из 104
— Ты ведь знаешь, что заслужил гораздо больше, чем какая-то симпатия. — Клавдия вновь замолчала, водя ноготком указательного пальца по моей груди. — То, как ты себя ставишь, как говоришь, как ведёшь, как поступаешь, твоя дальновидность и цепкий ум, при той огромной силе, которой ты обладаешь, уверенность в себе… Стас, у тебя есть моё уважение. Единственное, чего я сейчас хочу, чтобы у тебя всё получилось. И родителям ты понравился, отец тебя признал, что очень необычно. Даже в беседах с деловыми партнёрами упоминает, а ведь практически никогда не раскрывает имён, говорит много, но без конкретики, используя обороты, вроде: «один благородный», «один князь», «деловой партнёр», «мой знакомый». Очень жалеет, что встретил такого, как ты, только сейчас, а не двадцать лет назад: «Эх, мы бы такого наворотили!».
— Всё впереди, милая, — заверил я княжну Лефорт, целуя в губы. — Ещё успеем наворотить, не переживай. Если, конечно, княгиня Аша его отпустит…
— Скорее, отец дома останется, чем мама пропустит что-то интересное, — Клавдия едва слышно засмеялась, что можно отнести к «невероятным явлениям», после чего посерьёзнела. — Стас, постарайся выдержать Курултай. Догадываюсь, что вопрос о твоём подданстве будет рассмотрен не в первый, и даже, неверное, не во второй день.
— И даже не в третий, но всё от случая зависит, — озвучил я один из самых вероятных сценариев. — Весь этот сбор благородных Монгольской Империи ведь не ради меня одного затеян. Будет объявлена очерёдность тем на рассмотрение. В первую очередь обсудят государственные дела, а меня оставят на «сладкое». До этого момента будут за мной наблюдать, оценивая каждое слово, движение и случайно вырвавшийся чих. Хорошо, что удалось расположить к себе нойонов из ближайших к Улан-Батору аймаков. Есть вероятность, что вопрос о моём подданстве поднимется раньше.
— Пока поднимается кое-что другое, — княжна смешливым взглядом указала на вздыбившееся одеяло ниже моего пояса. — Сколько там до Курултая? Пара часов где-то, да?
«Так мы никогда не начнём… »
Со скучающим видом я наблюдал, как Угэдэй обменивается приветствиями с ещё одной группой представителей местной знати. Стоило огромных усилий сохранять бравый вид и случайно не зевнуть. Ох уж этот светский этикет… Нельзя ли просто хлопнуть друг друга по ластам, бросить свои кости на пуфик, и начать?
Не прошло и часа, как все участники, наконец, собрались, но радости по этому поводу у меня не прибавилось. Следующим пунктом во всём этом действе значился процесс рассадки. Существовала определённая система, по которой это происходило — главное внимание уделялось степени близости места к Великому хану. Те, кто более знатен — ближе, остальные — дальше. На правах гостя, отличившегося воина и просто хорошего парня, мне досталось место во втором ряду перед Угэдэем.
Ещё половина часа пролетела бестолку, пока распорядитель сего славного события не начал зачитывать очерёдность вопросов. Вот тут я ощутил подъём духа. Тема западных земель и скромного меня будет подниматься уже завтра, что определённо радовало. Жаль, но встать и уйти нельзя, иначе так бы и поступил. Оставалось сидеть и демонстрировать портрет суровее пятки огна, мужественно слушая о дрязгах местных феодалов. Кто-то границу сомона передвинул, кто-то злых духов на кобылиц наслал и они доиться перестали, дочурку чью-то обесчестили, приближённый шаман не может справиться со снежной бурей, кумыс пошёл слабый и плохо бродит — утрирую конечно, но я невольно заскучал по упразднённым Петроградским княжеским собраниям. Набор вопросов там был совершенно такой же, но иной формат. То, что происходило здесь, условно напоминало деловую встречу на банкете в арендованном баре: перед нами стояли низкие столики, подавалась выпивка и закуски. Единственное, что меня бодрило, так это Гера, сидящая рядом. Я уже немного научился распознавать выражение её лица. В данный момент соседка была жутко недовольна непосредственной близостью к моей персоне. Я же неудобств по этому поводу не испытывал. Главное, чтобы молчала. Мне же достаточно отсидеть сегодняшний день, периодически направляя эфир жизни в «булки», назавтра получить подданство, а дальше под благовидным предлогом свалить с Курултая, не дожидаясь его окончания. Прыгать по заснеженным степям, безусловно, занятно, но я уже соскучился по цивилизации. Нет, Улан-батор не дотягивает до столицы, но ничем не уступает Петрограду, правда, внушая некоторые опасения расцветкой высоток с пёстрыми национальными орнаментами, будто их красили маляры-наркоманы.
Я уже собирался подремать, как мою безмятежность нарушила речь одного нойона, рассказывавшего «занимательную» историю о том, как на вверенном ему имперском кожевенном заводе сломалось всё оборудование. Благородный винил в этом своего соседа. За неимением доказательств делец не мог напрямую обвинить конкурента, но ссылался на мстительных духов его рода. Угэдэй слушая это, видимо, тоже заскучал, и решил развлечься, возомнив себя моим PR-менеджером. Впрочем, мне его логика ясна: Великий хан хотел, чтобы меня лучше узнали, желательно с хорошей стороны.
— Я уже составил своё мнение, но мне интересно, — взгляд Угэдэя пал на меня, — что думает по этому поводу наш и лично мой гость из Российской Империи? Князь Станислав, как бы поступили на твоей родине? Разумею, что не только мне будет полезно послушать.
Стало понятно, что все эти фокусы с рассадкой были проделаны не просто так. Не ошибусь, но при такой расстановке легче отслеживать настроения правящих прослоек.
Помимо приближённости к Великому хану, был соблюдён ещё один принцип рассадки: разделение на три зоны. Центр напротив Угэдэя занимала светская власть — ханы, контаичи, нойоны и их нукеры. Справа от центра расположились шаманы «Белого» течения под предводительством Турга. Левую сторону занимали «Чёрные», возглавляемые Тэб-Тергри — хмурым стариканом в сером халате с крыльями грифа на шапке.
«Левые» мне сразу не понравились. Если все остальные относились к чужакам с опаской, но доброжелательно, то эти — открыто подчёркивали неприязнь. Проявлялось это во многих вещах, вроде демонстративного уничижительного взгляда, нежелания вести прямой диалог, односложных ответов и прочих атрибутов пренебрежения. Ещё в самом начале встречи уловил один момент — «Чёрные» оскорблены наличием притороченного к моему поясу дунгура.