Страница 45 из 97
— Что ты делаешь? — спрашиваю я, вытаскивая свой телефон. — Я могу позвонить…
— Залезай.
— У меня есть машина.
— Я знаю. Мы приехали сюда на нем. Залезай, Скарлетт.
Часть меня хочет поспорить. Я не люблю ни перед кем отчитываться. Но другая часть меня хочет слушать, жаждет, чтобы Крю доминировал надо мной.
Я молча слушаю. Он не обходит кабину с другой стороны. Я понимаю, что он ждет, когда я подвинусь. В этом есть что-то нормальное, так отличающееся от поездок на лимузине, которые мы делили в прошлом. Я скольжу, чувствуя, как ткань моего платья собирается вокруг бедер, скользит по коже. Крю уделяет моим голым ногам больше внимания, чем теннисному матчу.
— Куда мы направляемся? — спрашиваю я, когда машина трогается с места.
— Увидишь, — это все, что он говорит.
Я сосредотачиваюсь на проплывающем мимо пейзаже. Мы проезжаем мимо Лувра и Триумфальной арки. Когда машина останавливается, она оказывается рядом с еще более знаковой достопримечательностью.
Я смотрю на Крю.
— Серьезно?
— Ага. Мы можем отправить фотографию твоей маме, чтобы доказать, что осматривали достопримечательности.
Я улыбаюсь. Неохотно. Крю платит водителю, и мы присоединяемся к длинной очереди людей, идущих к Эйфелевой башне.
— Ты поднималась на нее раньше? — спрашивает Крю, пока мы идем.
— Нет, — признаюсь я.
— Я тоже.
Крю проводит нас к окошку с билетами без длинной очереди. Я смотрю на решетчатую башню из кованого железа, пока он покупает наши билеты. Несколько минут спустя мы приближаемся к началу ступеней. Крю изучает карту, которую он взял на кассе. Это раздражающе очаровательно.
Внезапно он останавливается.
— Черт.
Я тоже останавливаюсь.
— Что? — я оглядываюсь по сторонам, пытаясь понять, что не так.
Когда я снова смотрю на Крю, он смотрит на меня широко раскрытыми, встревоженными глазами.
— Ты боишься высоты.
Я смотрю на него в ответ, потрясенная тем, что он вспомнил. Затем улыбаюсь.
— Все в порядке. Пока мы не прыгнем с парашютом, когда доберемся до вершины, со мной все будет в порядке.
— Ты уверена? — он все еще выглядит обеспокоенным. — Мы можем пойти и заняться чем-нибудь другим.
Будет настоящим испытанием снова увидеть Крю холодным и бессердечным.
— Я уверена. Это вопрос контроля. Я больше верю в то, что Эйфелева башня останется в вертикальном положении, чем в то, что один канат удержит меня в воздухе, — я не оглашаю другое различие между той прогулкой и сегодняшней: поскольку наши отношения с Крю изменились.
Крю снова начинает идти.
— Хорошо. Лестница или лифт?
Сегодня я надела балетки на плоской подошве. Даже если бы я этого не сделала, я все равно ответил бы:
— Лестница.
Он усмехается.
— Это моя девочка.
Я знаю, что он не имеет в виду это буквально, по крайней мере, я так не думаю, но эти слова все равно вызывают во мне глупый трепет. Бабочки порхают у меня в животе, как будто самый популярный парень в школе только что вручил мне свою куртку от Лэттемэн.
По мере того как мы поднимаемся, под нами простирается все больше и больше Парижа. Я замечаю Парк Бельвиль и Марсово поле. Мы добираемся до первой смотровой площадки и начинаем подниматься по второй лестнице.
— Ты занимаешься спортом? — спрашиваю я на полпути к третьему пролету.
Крю смеется.
— Твои связи нуждаются в доработке.
Я закатываю глаза, потому что мне не хватает дыхания, чтобы смеяться.
— Я серьезно.
— Да. У тебя же есть частный тренажерный зал.
— Я знаю. Просто им не пользуюсь.
— Да, я понял это, когда очистил беговую дорожку от пыли.
Я улыбаюсь.
— Чушь собачья. Марта никогда бы не позволила этому случиться.
— Когда ты тренируешься?
Он бросает взгляд в мою сторону.
— После того, как ты уходишь. Я тренируюсь, принимаю душ, завтракаю, а потом еду в офис.
— Почему после того, как я уезжаю?
Его глаза все еще прикованы ко мне. Мои смотрят на лестницу.
— Ты избегаешь меня. Я не собираюсь усложнять тебе жизнь.
— Я уходила на работу в семь еще до того, как мы поженились.
Мы добираемся до следующей лестничной площадки. Крю делает паузу. Я тоже останавливаюсь, наблюдая, как он одной рукой хватается за перила, а другой за лодыжку. Он балансирует на одной ноге, а другую сгибает назад.
— Что случилось?
— У меня старая травма колена. Просто нужно растянуться.
— Травма колена?
— Я играл в футбол в старших классах.
Я фыркаю.
— Конечно, Спорт — покровитель вяленых спортсменов во всем мире.
— Это звучит ужасно предвзято.
— Я ужасно субъективна.
— Ага, — он ухмыляется. — Я заметил.
Мне не нравится, что он смотрит на меня как собственник. Или слишком нравится.
— Так что же произошло?
— А?
— Твое колено. Что с ним случилось?
— Ох. Крис Дженкинс ударил меня. У меня разорвалось сухожилие, последствия иногда напоминают о себе, — Крю с улыбкой качает головой. — Мудак.
— Есть ли видео того, как тебя надирают задницу?
— Нет.
— Я думаю, ты лжешь.
— Я думаю, ты никогда этого не узнаешь.
— Тебе следовало заниматься бесконтактным спортом в старших классах. Например… академическая гребля, может быть?
Он смеется. И это не тот смех, который я слышала от него раньше. Это теплый, грубый, мужской звук, который ощущается так, словно ты стоишь перед камином и пьешь горячий шоколад. Успокаивающий ожог.
— Очень гордишься собой за то, что придумала это, Роза?
Я улыбаюсь.
— Немного.
Последние несколько пролетов мы преодолеваем в тишине. Если колено Крю все еще беспокоит его, он ничего об этом не говорит. Он легко поспевает за мной, когда мы поднимаемся на верхнюю смотровую площадку и бросаем взгляд на раскинувшийся перед нами Париж.
— Вау, — я привыкла скрывать свои эмоции и реакции. Я всегда наготове с правильным ответом или резкой репликой. Никто и никогда не настигнет врасплох и не собьёт с толку.
Я никогда не могла подумать, что буду самой собой рядом с Крю Кенсингтоном. Я видела много людей, вступающих в браки по договоренности с минимальным взаимодействием. Я ожидала, что мы ничем не будем отличаться от них. Осознание того, что мы можем быть чем-то большим, сбивает с толку. Он мне нравится. Я могла бы выйти за него замуж, даже если бы его собственный капитал составлял половину того, что он имеет, или вообще не существовал.
Пара девушек, которые выглядят так, словно учатся в колледже, просят Крю сфотографировать их. Я прислоняюсь к перилам и наблюдаю за их взаимодействием. Куда бы мы ни пошли, Крю, кажется, привлекает внимание всех женщин в округе. Женщины из «Пруф», Ханна Гарнер, Оливия Спенсер, блондинка-теннисистка.
Дело не в том, что я не замечаю привлекательности Крю. Просто я разрываюсь на части. Предъявлять претензии равно признать его привлекательность, что сопряжено с риском. Как только я раскрою свои карты, то проиграю игру.
Несмотря на все внимание, которое он привлекает, я никогда не видела, чтобы он флиртовал с женщиной. Самое большее, он, кажется, позволяет женщинам флиртовать с ним.
Даже сейчас, когда две хорошенькие девушки чуть за двадцать пускают по нему слюни, он кажется незаинтересованным. Он улыбается, но улыбка не доходит до его глаз. Он не смотрит на них так, как только что смотрел на меня. Хотела бы я винить в этом счастливом чувстве тот факт, что я стою на вершине Эйфелевой башни в прекрасный летний день.
Я думаю, что это связано с ним.
Вместо того чтобы продолжать шпионить, я смотрю на город. Дует легкий ветерок, который немного смягчает летнюю жару, сдувая волосы с моего лица.