Страница 4 из 55
Однако Балакиреву доводилось слышать и иные суждения: далеко не все смогли оценить истинное величие Глинки. Сам же Милий необычайно остро ощутил в его музыке ту «новую стихию», о которой писал Одоевский и которая так привлекала молодого музыканта.
Глинка жил в Эртелевом переулке (ныне улица Чехова, дом № 7). Квартира располагалась на втором этаже. Любимой комнатой композитора был большой зал в четыре окна. Тут стоял рояль, небольшой ломберный столик, за которым Глинка писал музыку, тут собирались его друзья.
Глинка часто устраивал музыкальные вечера. Неизменными их посетителями были А. С. Даргомыжский, критики А. Н. Серов и В. В. Стасов, известные певцы А. П. Лоди, супруга Петровы — Осип Афанасьевич и Анна Яковлевна (первые исполнители ролей Сусанина и Вани в «Жизни за царя»), Д. М. Леонова. Часто приходил старый друг композитора В. Ф. Одоевский. Бывали музыканты-инструменталисты, певцы-ученики.
Улыбышев, пользуясь давним знакомством с Глинкой, приехал в неурочный день и без предупреждения. Приветливо встретив гостей, композитор познакомил Балакирева со своей сестрой — Людмилой Ивановной Шестаковой, жившей вместе с ним, с ее четырехлетней дочерью Оленькой, а затем усадил за рояль.
Нетрудно догадаться, что переживал в тот момент молодой музыкант. Собравшись с духом, он сыграл Фантазию на темы из «Жизни за царя». Глинка похвалил Балакирева. «Мне кажется, он очень дельный музыкант»,— сказал композитор сестре.
С тех пор Милий часто бывал у Глинки. Он приходил к нему преимущественно по утрам, когда Михаил Иванович был более свободен, показывал свои сочинения. Они много говорили о музыке, о творчестве старых и современных композиторов (особенно о Берлиозе, Листе).
Балакирев посещал и музыкальные собрания у Глинки. Здесь часто играли на двух фортепиано в восемь рук. В таком исполнении он впервые познакомился с «испанскими увертюрами» Глинки — «Арагонской хотой» и «Ночью в Мадриде».
В одну из первых встреч Глинка подарил Балакиреву листок, на котором записал мелодию, услышанную в Испании. Вскоре возник «Фанданго-этюд на тему, данную М. Глинкой, посвященный Алекс. Улыбышеву, для фортепиано в две руки, соч. М. Балакирева». В те же дни Балакирев занимался переложением для фортепиано в две руки «Арагонской хоты». Он старался сохранить звучность и блеск глинкинского оркестра. Глинка остался очень доволен.
Балакирев вошел в круг тех близких людей, которых композитор посвящал в новые замыслы. Однажды Глинка рассказал, что хочет написать симфонию «Тарас Бульба», и сыграл несколько тем, предназначенных для нее. Позже Балакирев по памяти записал эти темы, сохранив их для истории.
В то время готовилось издание опер Глинки «Жизнь за царя» и «Руслан и Людмила». Композитору приходилось просматривать корректуры, выправлять ошибки. К этой кропотливой и ответственной работе он привлек Балакирева, высоко оценив его музыкальность.
Композитор, перед которым в Петербурге проходило немало в той или иной мере одаренных молодых людей, не случайно выделил именно Балакирева и взял на себя роль его наставника. Глинка чувствовал в Балакиреве родственную творческую натуру. Этим и объясняется его внимательное, заботливое отношение к новому знакомому и участие, которое он принял в его творческих делах. Яркий и разносторонний талант Балакирева покорил Глинку. Он, как вспоминала Людмила Ивановна Шестакова, «предсказывал блестящую музыкальную будущность» юноше. Запомнились Шестаковой и другие знаменательные слова Глинки: «В первом Балакиреве я нашел взгляды, так близко подходящие к моим во всем, что касается музыки».
Могучее воздействие таланта Глинки определило направление, в котором стал развиваться Балакирев. В общении с великим композитором молодой музыкант особенно глубоко понял, что музыкальное творчество — серьезное и ответственное дело. Он увидел, сколь велики, значительны задачи, стоящие перед тем, кто хочет посвятить себя музыке. Главные из них — выражение в искусстве национального духа, воплощение народных характеров, реалистичность, содержательность создаваемых образов.
Каждая встреча с Глинкой превращалась для Балакирева в ценнейший урок. Он начал постигать тайну красоты и выразительности мелодии, богатства и красочности гармонии, совершенства форм.
26 апреля 1856 года в Эртелев переулок съехались друзья Глинки. На следующий день он уезжал за границу, предстояло прощание. В тот день Балакирев получил два драгоценных подарка. Глинка вручил ему свой портрет, сделанный накануне у известного петербургского фотографа Левицкого, и листок с темой народного испанского марша. На портрете Глинка оставил нотный автограф — мелодию трио из «Жизни за царя» — и сделал надпись: «На память Милию Алексеевичу Балакиреву от искреннего ценителя его таланта. Михаил Глинка. 26 апреля 1856 года С.П.бург». На основе темы испанского марша Глинка предложил Балакиреву сочинить увертюру. Композитор даже указал, как ее следует начать.
Подарки Глинки были его последними знаками внимания Балакиреву. 27 апреля композитор покинул Петербург, как оказалось,— навсегда. Меньше чем через год — 3 февраля 1857 года — он скончался в Берлине. Россия лишилась великого композитора. Балакирев же утратил человека, который был для него незаменимым наставником.
Отныне дело Глинки, дело развития национальной музыки, предстояло продолжить другим русским музыкантам.
ПЕРВЫЙ СОРАТНИК
В дни, когда Балакирев приехал в столицу, официальный Петербург праздновал победу русских войск в одном из сражений Крымской войны: пал турецкий город Карс. По Петербургу возили захваченные у неприятеля знамена, в Петропавловской крепости палили пушки. Но большинство русских людей понимало, что поводов для радости мало. Каждый, кто обладал способностью мало-мальски трезво оценивать события, видел печальные результаты кровопролитной войны.
Мужество русских воинов, героическая оборона Севастополя, патриотизм народа вызывали законные восхищение, гордость. Однако было известно и другое — бездарность высшего командования, отсталая техническая оснащенность русской армии, острая нехватка оружия и боеприпасов, казнокрадство и бюрократизм в военном ведомстве. Война показала крайнюю отсталость самодержавно-крепостнической России, со всей остротой поставила вопрос о необходимости преобразований.
Доведенное до отчаяния крепостными порядками, усугублением бедственного положения, заволновалось крестьянство. Бунты, выступления против помещиков охватили все губернии.
Народные беды нашли горячий отклик у просвещенной России. Жить по-старому невозможно, необходимы перемены — передовые люди России отчетливо сознавали это. После смерти Николая I в феврале 1855 года ожидание реформ усилилось. Общественная мысль начала напряженно работать. «Крымская война имела целью повредить России, но только ей и принесла пользу. Веревки, которыми мы были связаны по рукам и по ногам, ослабли, перетерлись во время войны, испуганный тюремщик сам помер. Осадой Севастополя началось освобождение крестьян, призыв к оружию был призывом к мысли»,— писал А. И. Герцен.
Передовыми борцами за интересы крестьянской массы выступили в тот переломный период разночинцы — образованные люди из среды либеральной и демократической буржуазии, чиновничества, мещанства, купечества, крестьянства, а также низшего духовенства и обедневшего дворянства. Разночинцы явились новым поколением русских революционеров.
Воспитателем и вождем революционной демократии стал выдающийся литературный критик, публицист и философ Н. Г. Чернышевский. Со страниц журнала «Современник» его могучая революционная проповедь звучала на всю страну. Преданным соратником Чернышевского стал молодой критик Н. А. Добролюбов, деятельность которого развернулась с середины 1850-х годов.
Со страстным революционным призывом выступал А. И. Герцен, эмигрировавший из николаевской России за границу. Первый номер его «Колокола» вышел 1 июля 1857 года. Двумя годами раньше был выпущен первый сборник «Полярной звезды».