Страница 48 из 122
Глава 16
— Есть решение суда. Оно лежит дома, в верхнем ящике моего письменного стола. Вот этим решением, я признаюсь эмансипированным. И наделяюсь всеми правами такого же совершеннолетнего дееспособного человека, какими являетесь вы с отцом. В рамках законодательства нашей страны, по крайней мере.
— И что, никаких ограничений? — не совсем к месту вспыхивает интересом отец.
— Ну почему, как без них… До двадцати пяти лет, не имею права работать прокурором или депутатом парламента. — Посмеиваюсь в ответ. — До тридцати пяти, не могу стать судьёй. О, кажется, ещё Президентом не могу быть; но тут не помню, до тридцати пяти или до сорока пяти.
Отец громко веселится, не обращая внимание на вытянувшееся лицо матери.
— Ну, судьёй и прокурором, равно как и Президентом, тебе и в пятьдесят, да… — он не договаривает, продолжая веселиться.
— Таким образом мы плавно переходим к тому, что ты, мама, ухитрилась обесценить не только меня. Ладно, шут с ним, что я себя сам кормлю, обеспечиваю, закончил лицей… в котором, вы думаете, я до сих пор учусь; и так далее. Мастера спорта тоже опускаем, как достижение.
— Зря, — не соглашается отец, качая головой. Которого, кажется, чуть
— Кстати! По плаванию Смоляков тоже тянет в сборную области, — вспоминаю об одной упущенной теме. — Даже тренируюсь с ними, но на всё времени может не хватить. Это попутно. Впрочем, на плавание меня отдавали ещё вы, потому с натяжкой готов признать это вашим достижением. В этом году был чемпионат средних учебных заведений, у меня там несколько первых мест. На разных дистанциях.
— Ну, ты не путай свои достижения с нашими инвестициями, — рассудительно роняет отец. — То, что мы тебя к Смолякову отдали, это была наша инвестиция. А уж кем ты там стал, это твоё личное достижение. И кстати, средние заведения — это кто?
— Школы, лицеи, гимназии, колледжи. Но основная рубка была между физкультурным колледжем и нами, —
— Ничего себе, какой «раз» длинный, — смеётся отец, не обращая внимания на сверкающий взгляд матери в свой адрес.
— Два. Ты заставляешь нервничать родителей Лены. Они воспитанные и неглупые люди, мам, и отношения с ними мне дались не сразу. Скажу больше: они изначально занимали такую же позицию, как и ты, но в гораздо более жёсткой форме. — Замечаю, что отец впечатлился услышанным. — Подозревая то ли во мне альфонса, то ли в Лене идиотку… Мы с этим справились. С трудом. А сейчас появляешься ты и делаешь всё, чтоб вернуть всё на исходные позиции. Как бы ты относилась к самой себе на моём месте?
Отец изображает лицом что-то типа «что и требовалось доказать» и снова останавливает мать, пытающуюся что-то возразить.
— Третье. Мы ждём ребёнка, ты правильно заметила. Которого, как и свою половину, я буду защищать. Мама, не нужно делать так, чтоб мне пришлось защищать мою семью ещё и от тебя: тебе не понравится результат.
— Ты сейчас о чём? — чуть хмурится отец. — Это ты в каком смысле сейчас?
— Самый простой способ — это не звать на свадьбу того, кто однозначно будет норовить всё испортить, — пожимаю плечами. — Но крайне хотелось бы до этого не доводить. Потому пытаюсь прямо сейчас договориться. С вами.
— А я не против, — удивляется отец.
— О чём? — едко спрашивает мать.
— О взаимном уважении, — отвечаю серьёзно. — Мама, ты слышишь, что мы сейчас разговариваем на разных языках?
— Есть немного, — чуть сдаёт назад она, опуская взгляд.
— На разных, — подтверждает со своей стороны отец. — Со стороны виднее.
— А почему? — продолжаю смотреть на мать.
— Ты неожиданно повзрослел. И я была абсолютно не в курсе всех этих изменений и достижений. — Она, кажется, пытается найти какое-то логическое обоснование текущему статусу в нашем с ней разговоре. — Я не снимаю с себя никакой ответственности за то, что сама отдалилась от тебя, но…
— СТОП! — поднимаю вверх ладонь. — Вот дальше можно не продолжать. Вернее, будет неконструктивно продолжить дальше, оставив за скобками такой непроработанный барьер. Мама, а давай, как сын и мать, сейчас поподробнее остановимся именно на этой ответственности? Пожалуйста, раскрой тему подробнее? — ловлю себя на том, что говорю штампами бывшей учительницы литературы.
От чего хмыкаю в свой собственный адрес (лично мне эти штампы никогда не нравились).
— С чего это я сейчас буду перед всеми разоблачаться, как в сауне? — искренне удивляется мать, без тени грусти в голосе.
— А перед всеми — это перед кем? — уточняю. — Тут только твой родной сын и муж, он же отец твоего сына и твоя вторая половина. Кто из нас тебе недостаточно близок?
— Дело не в этом, — морщится она. — Все люди делают ошибки, и я в том числе. Но не на всех своих ошибках нужно фокусироваться прилюдно!
— У тебя масса своих комплексов, мама, — говорю через пятнадцать секунд полного молчания, за которые батя успевает опрокинуть ещё полрюмки «РУССКОГО СТАНДАРТА». — Видимо, непроработанных психологически моментов. Которые бы следовало поработать… Из уважения, не буду детализировать. Проблема в том, что ты эти непроработанные моменты проецируешь сейчас на меня.
— Это кто так говорит? — широко открывает глаза мать, как будто чего-то пугаясь. — Чьи это слова?
— Это я так говорю, и это мои слова. А терминология Лены, она всё же врач. Ещё психолог. По второму диплому.
— Ты ещё слишком мал, чтоб меня оценивать, — безапелляционно отсекает мать в ответ.
— Мы сейчас общаемся, как чужие люди, — с сожалением, вынужденно констатирую. — Ладно, давайте с другой стороны… Мама, а что ты знаешь о роли самооценки в выборе поведенческого шаблона?
— Это ты к чему? — мать опять неподдельно удивляется. — Ты об этом, что ли, хотел поговорить?..