Страница 101 из 122
— На практику исполнения, короче, — в очередной раз перебивает Бахтин. — Практика такова: будут межведомственные бодания, без назначения виновных. Кратко: на первом этапе, не получится виновных обоснованно и доказательно установить. Текущие процедуры это исключают. На втором этапе, даже если установишь… что нереально!.. Они автоматом выводятся из-под ответственности, по аналогии с СОПом. Там ты, как бы, лично в курсе. Поскольку сталкивался. Я про СОП.
— Да, не только СОП имеет право стоять «над Системой». Если что… — неожиданно внятно формулирует Комаровских.
— А все, кто «над Системой»… — начинаю новый вопрос.
— Могут огрести только в рамках резонансного дела. Которое управляется в «ручном» режиме. И к которому ещё надо прийти, — говорит Бахтин.
— Обычно — путём очень длительного согласования разных сторон, но тут сейчас помешает политика. — Добавляет Комаровских. — Главное, что
— Да. И «папы», считай, нет, — уныло кивает Бахтин. — И новые ритмы не то что не заиграли, а ещё даже не написаны толком… В общем, забудь.
— Здорово. — Хлопаю в ладоши два раза. — Жить как?
— Да живи, как жил! — искренне удивляются оба собеседника, почти синхронно.
Затем переглядываются, смеются, и продолжает уже Комаровских:
— Разбирательство инициируем. С этими складами сейчас знаешь, что будет?
— … получается, как будто ничего не было? — Итожу для себя через пять минут лекции от обоих собеседников. — Больше, типа, не повторится? Но это всё на словах, между нами, потому что «правила игры»? Виновные невиновны, потому что у них особый статус? Плюс, их даже определить не удастся — так как исключено процедурами? А даже если и определить, они всё равно неподсудны?
— Ну-у, если в таком разрезе, то в итоге как раз могут отдать дурачка-стрелочника, — доброжелательно отвечает Комаровских. — Вот типа этого Ербола. У которого никаких прав, одни обязанности. И который сам не решает, что делает. Грубо говоря, он — инструмент. Работает инструментом совсем другая голова, никак не его собственная.
— Здорово! Получается, тот, кто это всё затеял, и дальше может делать, что хочет, — выношу для себя единственную ясность из разговора с Комаровских и Бахтиным, которые почему-то стали необыкновенно косноязычными.
— А вот тут не так, — терпеливо продолжает разъяснять Комаровских. — Мы внутри, на своём уровне, конечно всё выясним. И примем меры. Но снаружи об этом никто не узнает. Как бы поделикатнее… В Комитете много людей. И многим совсем не нужно, чтоб из-за одной паршивой овцы чего-то лишали
— Но почему «не повторится», вы мне не скажете? — настойчиво уточняю ещё раз.
— Точно! — Комаровских улыбается с видом человека выполнившего трудную работу.
— Государство устроено сложно. Есть "мёртвые зоны". — Зачем-то говорит Бахтин, глядя в стол. — Лично я не вижу, как тут и что можно эффективно сделать быстро, плюс «против шерсти». Ты просто ещё молодой, и не во всём взрослом ориентируешься.
— Олег Николаевич, знаете…
Прерываюсь на полуслове и удерживаюсь от сентенции на тему того, что когда его жене и ребёнку была нужна помощь…
Вместо этого говорю:
— Понято, принято. Господа, лично меня это всё, как можете догадаться, не устраивает. Теперь не обижайтесь и вы с вашим государством на меня, с таким положением вещей согласиться не могу.
— Да погоди, не горячись! — вспыхивает Бахтин. — Процедуры такие. Совбез, представление к снятию, назначение комиссии вручную, и так далее. А к твоим повторно точно не полезут…
— Я своих отправил. Они уже в Эмиратах, — пожимаю плечами. — Как чувствовал…
— Тогда не переживай, — серьёзно смотрит в глаза Бахтин. — Поживи пока у меня?
— Спасибо, но нет. — Поднимаюсь из-за стола. — У меня свои рецепты. Господа, не примите на свой счёт, но
— Можно подумать нас устраивает, — хмыкает мне в спину Комаровских, когда я прикрываю двери, выходя из кабинета Бахтина.
Бдящий на выходе, уже знакомый, полицейский сержант мажет по мне взглядом, задерживается на моих глазах, что-то хочет сказать, но в итоге молча открывает проход.