Кортес

Эта нелюбовь обращена в первую очередь против испанцев как нации. «Показательно, – открыто пишет Кортес в своей четвертой реляции королю Карлу V, – что большинство испанцев, прибывающих сюда, суть люди грубые, невежественные и дурного нрава, погрязшие в пороке и грехе».[165] Вот какое мнение, лишенное иллюзий, сложилось у губернатора Новой Испании о своих соотечественниках! С тех же критических позиций он относился и к испанской церкви. Кортес оказывал всестороннее содействие нищенствующим орденам, выполнявшим апостолические функции в Мексике, и всеми силами противился установлению постоянной церкви. И объяснял почему: «Если у нас заведутся епископы и прочие прелаты, они не замедлят перенести к нам дурные привычки, свойственные им сегодня. Они воспользуются церковным имуществом, дабы расточить его на роскошь и другие пороки; они пожалуют майораты своим детям и своим родственникам. И хуже всего: коренные жители этих мест знали в прежние времена священников, отправляющих культ и службы, и лица эти были честности и бескорыстия безукоризненного… Что подумают они, видя имущество церкви и службу Господу в руках каноников или прочих святейшеств, которые поведут жизнь невежд и предадутся свободно порокам, как сие вошло у них в привычку сегодня в наших королевствах? Тем преуменьшили бы нашу веру и учинили бы ей великую насмешку».[166]

Естественно, Кортес был против инквизиции. И не потому, что не принимал ее целей, – все-таки он был верующим христианином, – а потому что не мог примириться с ее методами и служителями. Позднее, когда произойдет конфликт с вице-королем Мендосой, одной из главных причин разногласий будет учреждение представителем испанского монарха трибунала инквизиции. Пока у власти стоял Кортес, Мексика не знала инквизиции.

Но принимал ли Кортес принципы монархической системы, олицетворенной Карлом V? Эрнандо несомненно чувствовал себя ближе к comuneros и францисканцам Саламанки, чем к этому «европейскому» императору, слабому представителю династии, ни в коей мере не воплощавшей в себе испанский дух. Не стоит превращать Кортеса в политического мыслителя или убежденного антимонархиста, но из его писем ясно видно, что вызывало в нем раздражение: его, солдата с передовой, выводили из себя бюрократия и засилье придворных шаркунов. Для него власть обретала законность в доблести и справедливости, способности правителей устроить жизнь общества в мирное время. Салонные маркизы, завистливые придворные, калифы на час и пустоголовые резонеры ничего не стоили в его глазах, поскольку все они принадлежали к призрачному миру власти, а он, Кортес, держал в своих руках власть реальную.

Дистанция, которую Кортес соблюдал в отношении своей родины, происходила еще и от сознания обратного характера зависимости. В отличие от островов, остававшихся всего лишь крохотными клочками суши, Мексика размерами намного превосходила Испанию. Даже в рамках территории, контролировавшейся ацтеками, Новая Испания по площади и плотности населения в три раза превосходила Кастилию и Арагон вместе взятые. Если принять в расчет всю территорию Центральной Америки, включая ареал майя, то это соотношение составит уже четыре к одному. Неизбежно вставал вопрос: имела ли Испания силы и возможность поглотить страну большую, чем она сама? Надо признать, что все действующие лица тогдашней политической сцены оказались в ситуации столь же неудобной, сколь и неожиданной. Ответ не был очевиден, и в том, что чаша весов перевесит в пользу Испании, еще были все основания сомневаться.

В 1524 году никто не знал, чем закончится это столкновение (поскольку столкновение интересов все же имело место). Мексика была намного богаче Испании. Земли Центральной Америки таили в своих недрах золото, серебро и медь. Географическое положение Новой Испании с перемежающимися разными климатическими поясами позволяло выращивать все известные культуры. Тропические растения поднимались до тысячи ста пятидесяти метров над уровнем моря, а культуры умеренных широт превосходно чувствовали себя на высотах от тысячи ста до двух тысяч трехсот метров. Бескрайние пространства как нельзя лучше подходили для разведения скота, вывезенного из Европы. В Мексике было все, а Испания, не знавшая помидоров, фасоли и маиса, нередко голодала. Если Мексика сохранила бы свое население, разве нуждалась бы она в Испании? Кастилия установила контроль над Санто-Доминго и Кубой исключительно потому, что вырезала все коренное население и колонисты попали в зависимость от испанских поставок. Но в случае с Центральной Америкой все обстояло иначе.

К тому же было Южное море, которое тогда еще не называлось Тихим океаном, но которое уже бороздили испанские корабли. Надо помнить, что в тот момент, когда Кортес отдавал приказ уничтожить корабли в Веракрусе, Магеллан, португалец на испанской службе, выходил из Севильи в свое кругосветное плавание. Он погиб в апреле 1521 года на острове Зебу, на Филиппинах, когда Кортес осаждал Мехико, и его помощник Себастьян Элькано завершил первое в мире кругосветное плавание 6 сентября 1522 года, в то время как Кортес готовился принять титул губернатора Новой Испании.[167] Южное море стало реальностью, и 15 мая 1522 года Кортес лично известил Карла V о своем намерении исследовать его с мексиканского побережья.[168] С выходом к Тихому океану сообщение Новой Испании с Испанией через Атлантику утратило свое былое значение. Можно ли упрекать Кортеса в том, что Севилья стала казаться ему такой далекой?

Отчуждение было вызвано также и неприятием исключительно финансовой заинтересованности Испании в своих колониях, а Карл V порой вел себя как обыкновенный сборщик налогов. Если спокойно проанализировать эту ситуацию, то испанский монарх оказывается не на высоте. Обратимся к фактам.

В конце 1523 года или в начале 1524-го Кортес получил от короля письмо с рядом указаний.[169] Хотя датировано оно было 26 июня 1523 года, документ не спешили отправлять, понимая, что он произведет эффект разорвавшейся бомбы. Если отбросить в сторону традиционные призывы к христианизации индейцев и бюрократические рекомендации, способные вызвать лишь усмешку (как, например, советы о наилучших местах для устройства портов), королевские инструкции противоречили всей политике Кортеса в Новой Испании, требуя расовой сегрегации, запрета смешанных браков, свободы передвижения испанцев на землях индейцев, разрешения торговли и обмена – другими словами, права обирать туземцев. Индейцам грозило повторение кубинского сценария!

165

См.: Cortés. Cartas de relación. P. 210.

166

Ibid. P. 203.

167

Из 238 членов экспедиции Магеллана в живых осталось только 18. В плачевном состоянии путешественники сумели добраться до Санлукара-де-Баррамеда на борту единственного уцелевшего судна «La Victoria».

168

Cortés. Р. 163.

169

Текст этих «указаний», подписанных Франсиском де лос Кобосом в Вальядолиде в июне 1523 года, приводится в «Documentos cortesianos». V. I. Р. 265–271.