И опять Пожарский - 1

Событие пятидесятое

Пётр Пожарский поехал отдать жене одноухого Фомы Андронова Лизавете серьги. Нужно хоть этим компенсировать женщине все беды, что от мужа хапнула.

Во дворе у Фомы была зеркальная чистота, в коровнике и конюшне не хуже. Хозяева видно были в доме и княжича не видели. Поднимаясь на крыльцо, Пётр увидел, что ручка у двери резная, а прямо на двери вырезана ветка с сидящей на ней птицей. Не плохо. Кто же это мастерит?

Семейство Фоминых обедало. Увидев княжича, они подхватились из-за стола, и там же бухнувшись на колени, поползли к Пожарскому.

– Не губи, князь батюшка, я ведь с того денёчка и не думаю больше об вине хлебном и мёде. Сходил к травницам, и только отвары лечебные пью! – голосил Фома, и просто ревела в голос Лизавета.

– А ну встать и прекратить реветь, – заорал на парочку княжич, видя, что и двое детей тоже начали в голос плакать и конца этому всему не будет.

– Не губи князь батюшка, – ещё раз просипел Фома.

– Так, сели быстро за стол и детей успокоили! – снова повысил голос Пожарский.

Через пару минут порядок был восстановлен, и можно было приступать к награждению непричастных.

– Лизавета, скажи честно, часто ли тебя муж поколачивал? – Пожарский постарался улыбнуться женщине, как можно дружелюбнее.

– Так, когда заслуживаю, тогда и учит, – потупилась хозяйка.

– Давай сделаем вот что, – княжич достал завёрнутые в тряпицу серьги и протянул Лизавете, – Женщин бить нельзя, и Фома это теперь понимает. Он попросил меня перед тобой за него извиниться и подарочек сделать. И ещё он обещает, что пальцем больше тебя не тронет, а будет всю оставшуюся жизнь беречь и любить. Правда, ведь, Фома?

Андронов побледнел и еле слышно пробулькал:

– Вестимо.

– Ну и хорошо, открывай Лиза подарок мужнин, – Пётр указал на тряпицу.

Лизавета развернула тряпочку, и на столе оказалось пара золотых серёг. Да, каких. Ювелиры не пожадничали.

Немая сцена, как всегда закончилась ползаньем на коленях и целованием валенок. Еле-еле удалось опять успокоить супругов.

– А скажи, Фома, кто вам дверь разукрасил? – вспомнил Пётр.

– Дак, я, князь батюшка, меня отец ещё в детстве научил фигурки разны из дерева ладить.

– Ладно, хозяева, подарки я подарил, – он протянул детям корзинку с пряниками, – и позвольте откланяться, дел у меня невпроворот. А ты, Фома зайди завтра ко мне утречком и фигурок несколько резных прихвати. Есть у меня задумка на "переработку" одну. Может, твои фигурки и сгодятся.

Весь вечер вместе с иконописцами Пожарский создавал эскизы диковинных животных. Он, как мог, изображал кенгуру или гориллу, а художники пытались нарисовать животное, княжич вносил изменения, и начиналось по новой. До полуночи затянулся этот живописный марафон. Зато когда пришёл Фома, княжич разложил перед ним рисунки с пятью невиданными на Руси зверями. Это были: кенгуру, с торчащим из сумки детёнышем, горная горилла, со вздёрнутыми вверх руками, утконос, сидящий на задних лапах, тираннозавр, с раскрытой страшной пастью и пингвин.

Андронов долго разглядывал чудовищ и качал головой.

– Да, неужто, князь батюшка, такие страшилища на свете существуют? – наконец оторвался одноухий мастер от разглядывания рисунков.

– Существуют, Фома. Теперь слушай, что делать надо. Хочу я эти фигурки сделать из глины, но так, чтобы верхняя половинка снималась и там как бы шкатулочка получалась в нижней. Ну, там серёжки хранить или другие, какие украшения. Понимаешь. Надо так вырезать из дерева эти фигурки, чтобы нижняя часть пошире была. Ведь там полость будет.

– Что ж, не понятного, князь батюшка, только скажи размеры, какие будут у шкатулочки той, – закивал головой Фома.

– Ну, вот как горсть, – Пётр соединил ладошки.

– Ага, а фигурка страхолюдин этих, получается, значится, в два вершка, – мужичок изобразил высоту будущих поделок.

– Вот такие и делай. Сколько времени тебе понадобится-то? – княжич уже прикидывал, как сделать отливку по этим моделям.

– С седмицу провожусь, – неуверенно протянул резчик по дереву.

– Начинай. Через неделю приноси.

Когда мужик ушёл, княжич, внимательно осмотрел принесённые тем фигуры животных. Лучшей был, конечно, медведь, стоящий на задних лапах. Эх, богата Русь на таланты. Может, нам Рубенсы и не нужны вовсе. Своих научим.