Шайба на вылет

С таким же успехом я могу быть невидимой для него прямо сейчас, и я не возражаю. Мне нравится наблюдать за ним в его стихии.

Его интенсивность притягательна. Он просто такой красивый внутри и снаружи.

— Нет, нет... прикройте его! — Джейк кричит, вскакивая на ноги.

О черт. Пингвины обрабатывают шайбу перед сеткой. Илмари падает, прижимается ко льду. Он скользит влево и вправо, пока игроки сражаются перед ним.

— Вытащи ее!

— Вытащи шайбу!

Вся скамейка кричит, когда Рэйс борется за контроль над шайбой. Это безумие. Снег брызжет в лицо Илмари.

Удар по воротам.

Шайба попадает в наколенник Илмари и отскакивает рикошетом, но Пингвины отскакивают.

— Давай, ооооооооооооо!

Сердце в горле, я смотрю, как Илмари и защита борются друг с другом. Пингвины дикие. Они хотят эту цель и готовы пролить за нее кровь.

— Вытащи ее!

Скамейка запасных сходит с ума, как и толпа. Вся арена на ногах, крича, чтобы Пингвины забили этот гол. Джейк и Джей-Ло оба уже перекинули одну ногу через борт, готовые вернуться в игру, но им приходится ждать, когда закончится этот воздушный бой. Морроу и Ханнер предоставлены сами себе. Это столпотворение.

Все это время я вижу только Илмари. Он в полном баттерфляе, охраняет свои ворота всем, что у него есть. Игра значит для него все. Но какова будет конечная стоимость?

Я сглатываю, сердце бешено колотится, когда он получает отсрочку. Рэйс отбили шайбу от сетки. Гола нет. Фанаты «Пингвинз» возмущенно кричат, освистывая шайбу, когда она катится по льду.

Морроу и Ханнер бегут к скамейке запасных, когда Джейк и Джей-Ло улетают, чтобы присоединиться к драке. Морроу быстро кладет голову между колен и его рвет. Это не что иное, как электролитная вода. Он поправится и будет требовать вернуться на лед, когда закончится смена Джейка.

Я перевожу дыхание, снова сосредотачиваясь на Илмари. Он забирается на свои коньки, и осознание потрясает меня до глубины души. Он не в порядке.

— Уберите его со льда, — шепчу я, зная, что никто меня не слышит.

Толпа сходит с ума. Они хотели забить гол до перерыва.

Мой взгляд устремляется к табло. Осталось меньше минуты. Но шайба у пингвинов, и они мчатся по льду. Илмари становится в свою стойку.

Рэйс догоняют, и это борьба за шайбу. Илмари бросается влево, следуя за нападающим, но затем другой отправляет шайбу через ноги Джейка парню, ожидающему с другой стороны.

Удар по воротам.

Звонок.

Илмари слишком далеко ушел. Шайба попадает в незащищенный угол ворот, и все загорается, завывает сирена, а вся арена взрывается неистовыми возгласами.

Период закончился, и Рэйс официально проиграли 0-1. Все игроки освобождают скамейку для перерыва, их настроение потрясено. Я жду, наблюдая, как № 31 забирает свою бутылку с водой и неторопливо идет по льду, отталкиваясь только левым коньком.

Он поднимает маску, подъезжая ближе, и я вижу кипящий гнев на его лице. На себя. На его защиту. Вратари могут глубоко погрузиться в свои мысли, принимая каждый гол так близко к сердцу.

Томлин открывает дверь, чтобы он вышел.

— Хорошо, все в порядке, — говорит он, похлопывая его по мягкому плечу. — Ты работал над подборами. Мы просто должны заставить защиту лучше отбирать шайбу, и впереди еще целый третий период...

Томлин продолжает бессвязно болтать, но Илмари не слушает. Он слишком глубоко погружен в свои мысли. Табло может упасть, и он не дрогнет. Томлин проскальзывает перед ним, направляясь обратно в раздевалку.

— Эй! — кричу я, бросаясь к Илмари. Я кладу руку ему на плечо.

Он разворачивается, чуть не ударяя меня концом клюшки по лицу. Он обливается потом, его зрачки почернели.

— О... — шепчу я. Это хуже, чем я думала. — Илмари.

— Я в порядке, — бормочет он, отстраняясь и топая прочь.

— Не уходи от меня! — Я кричу, преследуя его. — Марс!

Он ныряет за угол в туннель, под ореолом насмешливых фанатов Пингвинз и нескольких несгибаемых фанатов Рэйс. Они выкрикивают его имя. Он игнорирует их всех.

Я мчусь за ним, снова хватая его за руку, как только мы оказываемся под покровом темноты. Звуки арены эхом отдаются позади нас, но мы одни в этом узком коридоре, в темноте между катком и раздевалкой. Снаряжение валяется по обе стороны от нас, ряд за рядом разноцветные клюшки, бутылки с водой.

— Эй, подожди. Поговори со мной!

Он массивен в своем полном комплекте. Коньки добавляют лишние сантиметры, которые ему не нужны, поэтому он возвышается надо мной. Широкие плечи, хоккейные шорты с подкладкой, огромные блоки для ног. Единственная часть его, которую я могу видеть под его толстой броней - это его лицо, да и то теперь в глубокой тени. Я подхожу ближе, одна рука на его плече.

— Каков твой уровень боли?

— Шесть, — бормочет он.

— И если ты не пытаешься сделать храброе лицо для меня, чтобы ты мог остаться на этом льду? Что же это тогда?

Он выдергивает руку, но не уходит.

— Восемь.

— О, Марс... позволь мне помочь тебе, — умоляю я.

— Ты помогаешь мне.

— Нет, позволь мне действительно помочь тебе. Позволь мне сделать тебе сканы...

— Нет.

— Мы не можем продолжать это делать! Мне нужно знать, что не так. И у меня есть идея...

— Я сказал нет, — рычит он.

Я перевожу дыхание. Он в режиме борьбы. Ну, я тоже боец. Я кладу руки на бедра и поднимаю подбородок.

— Ну, я говорю да.

Он усмехается, отворачиваясь.

— Уйди от меня, Киннунен, и просто посмотри, что произойдет.

Он топает вперед, тесня меня.

— Ты угрожаешь мне, доктор Прайс?

— Ты чертовски прав, — рычу я в ответ. — Я не думаю, что ты понимаешь, в каком ты положении, Марс. Ты говоришь так, будто ты командуешь. Но я главная, — говорю я, тыча большим пальцем себе в грудь. — Ты забыл, что я подписываю твои медицинские формы? Финская Ассоциация Хоккея хочет твои записи, Марс. Я та, кто отправит их по факсу. То, что я напишу в этих формах, зависит от тебя. Итак, есть ли у тебя надрыв, который потребует срочной операции, из-за чего ты останешься на скамейке запасных до конца сезона? Или у тебя легкая боль в паху, и ты сидишь две недели в качестве простой меры предосторожности?

— Ты не можешь заменить меня. Я должен играть...

— Нет, ты идиот. Ты должен жить, — кричу я, сжимая его футболку обеими руками. — Ты можешь выглядеть, как хоккейный Тор, но ты не бог, Илмари. Ты из плоти и крови, и ты втираешь себя в этот лед. И я этого не допущу.

— Что это значит? — рычит он.

Я выдерживаю его взгляд, позволяя молотку упасть.

— Это значит, что с тобой покончено. Ты на скамейке запасных, Марс...

— Нет!

— Для остальной части этой игры и твоей игры во вторник как минимум, — добавляю я.

— Saatana, — ругается он, ударяя кулаком по бетонной стене. Я сомневаюсь, что он чувствует это через блокиратор. — Я доверял тебе. Я пришел к тебе за помощью.

— И так я помогаю, — возражаю я, не уступая ему ни на дюйм.

— Ты сказала, что будешь держать меня на льду...

— Я сказала, что попробую, — поправляю я. — Сначала ты должен подумать об игре. Каждый человек на этой арене прямо сейчас думает об этой чертовой игре. Я думаю о тебе...

Едва слова слетают с моих губ, как он обнимает меня за плечи своей массивной рукой с мягкой подкладкой, притягивая к себе. Он наклоняется одним махом, прижимая меня ближе, а затем целует меня. Щетина его бороды щекочет мой рот. На вкус он как соль и пот, и что-то сладко-пряное, с медом и ментолом.