Шайба на вылет

8

Калеб

Если бы кто-то сказал мне десять лет назад, что я из третьего выбора на драфте НХЛ превращусь в прославленного точильщика клинков, я бы рассмеялся ему в лицо. Хоккей – моя жизнь. Это всегда была моя жизнь. Но играть в игру, а не сидеть в стороне.

Выросший в Миннесоте, я начал кататься на коньках почти сразу, как только научился ходить. Я прошел свой путь через среднюю школу к желанному месту в качестве начинающего форварда Мичиганского университета. Мое прозвище было Молния, потому что я был чертовски быстрым. Я был большой надеждой для семьи Сэнфорд попасть в НХЛ.

И я делал... в течение семи минут.

Семь минут и тринадцать секунд, если быть точным. Вот как долго я был на льду. Одна неудачная проверка на бортике, одно жестоко сломанное колено, одна карьера закончилась, даже не начавшись.

Питтсбург держал меня в своем списке травмированных более года, прежде чем стало ясно, что моя реабилитация восстановит только большую часть функций. У меня просто было слишком много неудач – неожиданное воспаление, неприятная инфекция, третья операция. У меня все еще есть три винта, которые держат все это вместе.

В моей жизни до травмы все имело смысл. Я точно знал, чего хочу. У меня был драйв и природный талант. Я почти не учился в школе и все равно получал хорошие оценки. Если бы я хотел девушек, все, что мне нужно было сделать, это согнуть палец. Вечеринки, выпивка, друзья – у меня все это было раньше.

Но теперь я живу после. После – это место, где я каждый божий день просыпаюсь с болью в колене. После – это темное место, где я больше в своей голове, чем вне ее. После – это то, где риск закручивания спирали всегда в пределах досягаемости. В течение двух лет я прошел путь от начала работы в НХЛ с двухлетним многомиллионным контрактом до обслуживания столиков в спорт-баре в Дулуте, штат Миннесота.

Это был Джейк, кто спас мою жизнь. Мы выросли, играя в одной юниорской лиге. В конце концов, мы оба заработали стартовые места в Мичигане. Я был третьим выбором драфта в наш год, чтобы присоединиться к НХЛ, он был тринадцатым. Мы оба ходили в «Пингвины».

После травмы я закрылся от него, как и от всех остальных. Но он не из тех, кто позволяет чему-либо или кому-либо уйти. Я не должен был удивляться, когда однажды ночью во время моей смены в баре он появился с билетом на самолет в один конец в руке. Его только что обменяли в «Короли Лос-Анджелеса», и он беспокоился о том, чтобы пересечь страну в полном одиночестве. Он дал мне билет на самолет, заказал бургер с картошкой фри и оставил чаевые в десять тысяч долларов с запиской внизу квитанции, в которой говорилось: «У тебя будет своя комната. О, и я записал тебя на уроки серфинга. Ты начинаешь с понедельника».

Я не думал. Я только что вышел из бара, упаковал свою жизнь в две сумки и переехал через всю страну в свободную комнату в его квартире в центре Лос-Анджелеса. Мы никогда не оглядывались назад.

И вот мы здесь, шесть лет спустя, и Джейк – один из лучших защитников в Лиге, печально известный своей способностью загонять игроков в щиты. Он был одной из первых сделок, которые совершил Джексонвилл. И он ничего от меня не скрывает. Я знаю, что у него пятилетний контракт на сумму более семи миллионов в год. Также был солидный бонус за подписание. Достаточно хорошо, что он купил пляжный домик. Великолепное место в одном квартале от воды с великолепным видом на океан.

Что еще более важно, я знаю, что он был ответственен за то, чтобы я получил эту работу в качестве помощника менеджера по оборудованию. Он ничего не сказал и не скажет, но я знаю. Это моя первая работа в мире хоккея за шесть лет. Пришло время возвращаться домой. Он знал это, и я тоже.

И вот я стою в узком коридоре за пределами тренировочной арены, затачивая лезвия Джейка – моего лучшего друга, моего проводника по сумасшедшему, запутанному миру.

Я выключаю точилку, рассматривая лезвие поближе. Несколько парней шаркают позади меня в своей новенькой тренировочной форме.

— Эй, ребята, отлично выглядите, — кричу я.

Они оба ухмыляются. Они молодые парни, оба новички. Салли следует за ними вплотную, похлопывая меня по плечу рукой в перчатке. № 19, Джош О'Салливан, является двенадцатилетним ветераном НХЛ. Я полностью ожидаю, что тренер назначит его капитаном. Он отличный разборчивый семьянин, держит нос в чистоте с прессой, и, по-видимому, он знает толк в гриле.

— Привет, поужинаем сегодня «У Рипа», — говорит он, проходя мимо меня. — Мы празднуем окончание предсезонки. Будь там!

Я отмахиваюсь от него, двигаясь в противоположном направлении к комнате менеджера по снаряжению. Джейк был последним набором лезвий, которые мне нужно было заточить этим утром. Я приношу кучу свежего белья в раздевалку.

— Привет, Калеб, — зовет Морроу. Он тоже защитник. — Ты слышал о «У Рипа» вечером?

— Да, Салли только что сказал мне.

— Круто. Ты идешь?

— Возможно. — Я бросаю ему его футболку. — Мужчина должен есть.

Он засовывает голову в майку.

— Круто. Ты приведешь ПСЖ?

ПСЖ. Партнер по семейной жизни. Одной из первых вещей, которую игроки сделали, когда их обменяли в Рэйс, было создание группового чата. Не все парни в нем. На самом деле, это больная тема для некоторых самых нетерпеливых новичков, что они не считаются в достаточной степени, чтобы быть добавленными.

Когда пара парней узнала, что меня добавили, они потеряли самообладание. Шутка распространилась как лесной пожар, что меня пришлось добавить, потому что я партнер Комптона по семейной жизни. Мы даже больше не живем вместе, но прозвище прижилось, и теперь один или оба из нас постоянно используют оправдание ПСЖ, чтобы отказаться от планов.

— Понятия не имею, — отвечаю я. Если подумать, я не видел его все утро. — Где он?

Морроу просто пожимает плечами.

— Не знаю. Его не было на утреннем собрании.

Он проходит мимо меня, когда я достаю телефон из кармана и отправляю сообщение.

КАЛЕБ(10:45): Где ты, блять, находишься? Показательная игра начинается в 11.

В нижней части моего экрана сразу появляются точки.

ДЖЕЙК(10:45): О, ты скучаешь по мне, детка? Нужно что-то красивое, на что можно посмотреть?

Я фыркаю, качая головой. Но затем в моем сознании вспыхивают образы лица, намного более красивого, чем его... лица с темными глазами, длинными темными ресницами и пухлыми губами. Лицо, обрамленное орехово-каштановыми волосами и украшенное маленьким золотым кольцом в перегородке. Она вытащила его этим утром. Это было первое, что я заметил, когда она открыла дверь.

Вызывая в воображении образ Рэйчел, можно добиться большего. Теперь я как будто снова чувствую ее, прижатую ко мне так близко, что мы практически делили одну кожу. Я чувствую, как ее сердцебиение бьется о мои собственные ребра, чувствую гладкость ее кожи под моими руками – ее бока, ее голую задницу.

Черт возьми, я чуть не сошел с ума, когда понял, что на ней не было ничего, кроме стринг, и она перелезала через балкон, как чертова обезьяна. Она бесстрашна. Сумасшедшая. Настоящий ураган.

Я не собираюсь лгать, на мгновение я подумал, что она может поцеловать меня. Это было бы огромной гребаной ошибкой. После шести лет борьбы со всем моим физическим и эмоциональным дерьмом, я все еще в чертовом беспорядке. Я бы никому не подошел, и меньше всего коллеге, с которой я теперь делю стену.

Я поднимаю телефон и делаю снимок Джей-Ло, пока он все еще без рубашки. Его грудь с вьющимися черными волосами выставлена на всеобщее обозрение.