Шайба на вылет

85

Рэйчел

— Харрисон! — Я бегу вдоль трибун перед тренировочным льдом, не заботясь о том, что пугаю пару фигуристов.

Мы с братом кружили друг вокруг друга, как мыши в лабиринте, почти десять минут. В конце концов я просто сказала ему стоять спокойно и ждать. Итак, вот он стоит, засунув свои красочно вытатуированные руки в карманы джинсов. Он не такой большой, неповоротливый спортсмен, как мои ребята. Он моего роста и телосложения, с такими же темными волосами и карими глазами, как у меня.

Я бросаюсь к нему, обвиваю руками его шею и зарываюсь лицом в его плечо.

— Я так рада, что ты здесь, — говорю я. Теплый, древесный аромат его одеколона Том Форд действует, как защитное одеяло, мгновенно ослабляя мои тревоги и страхи.

Все будет в порядке. Все будет хорошо. Харрисон здесь.

Он обнимает меня в ответ, его руки крепко обвиваются вокруг моей талии, когда его лицо слегка поворачивается, чтобы поцеловать меня в щеку.

— Привет, Лем.

Я вздыхаю, когда он использует мое семейное прозвище. Папа придумал это, когда нам было десять. Рэйчел стала Рэчелло, что превратилось в Лимончелло, которое каким-то образом превратилось в Лемонхэд. Сейчас просто Лем.

Я отстраняюсь, держась за его ярко татуированные предплечья.

— Не хочешь рассказать мне, какого черта ты здесь делаешь?

Он смотрит на меня.

— Ты действительно собираешься стоять здесь и спрашивать меня об этом?

— Харрисон...

— О, — рычит он. — Мой близнец не будет исчезать с лица гребаной земли, уклоняясь от моих звонков в течение недель... ты знала, что Сомчай усыновил другого чертового кота?

— Что? — ахаю я. — Но ты ненавидишь котов...

— Я знаю, что чертовски ненавижу котов. И он тоже это знает. Но на прошлой неделе его тетя пришла с другой слезливой историей о том, как нашла котят в коробке за ее рестораном. По-видимому, она нашла дома для всех, кроме одного. Итак, теперь у меня есть котенок цвета персика и сливок по имени Абрикос, и он спит на моих тапочках Hermès.

— Как Орео это воспринимает? — бормочу я, широко раскрыв глаза.

— С ним все в порядке... подожди... блять. — Он резко отводит от меня руки. — Ни за что. Ты не обратишь все внимание на меня, ты, подлый маленький хорек.

Черт. Я держала его в веревках. Еще один удачно поставленный вздох, и он собирался рассказать о двух месяцах жизни мне, пока я кивала бы. Это дало бы мне по крайней мере еще тридцать минут, прежде чем он снова направил бы на меня допросную лампу.

Я не готова признаться во всем, даже Харрисону. Все еще кажется, что все слишком рано. Мы с ребятами не готовы к тому, чтобы люди знали о нас. Кто мы вообще такие? Как мне их назвать? Они мои парни? Мои партнеры? Как они называют друг друга? Мы уже единый фронт? Не зная ответов на эти вопросы, делиться всем с посторонними кажется предательством.

Не то, чтобы Харрисон был посторонним. Он - Прайс. Он унесет мои секреты в могилу и за ее пределы. Но он не один из нас. Он не один из моих парней.

И вот тогда меня поражает поразительная правда... теперь они мои парни. Илмари, Джейк и Калеб. Не Харрисон. Не папа. Впервые в моей жизни мой внутренний круг изменился. Слезы жгут мне глаза. Харрисон больше не мой парень. Это причиняет мне боль больше, чем я когда-либо думала, что это может. Я чувствую, что меня раскалывают. Он мой близнец, мой брат и мой лучший друг, но он больше не мой человек.

Я смахиваю слезы, качая головой.

— Харрисон, — всхлипываю я.

Он медленно кивает, его рука поднимается, чтобы нежно обхватить мою щеку.

— Все в порядке, Лем. Ты знаешь, что можешь рассказать мне все. — Я закрываю лицо обеими руками, и он вздыхает, подходя, чтобы нежно погладить мою спину. — Давай начнем с его имени.

Я давлюсь смехом.

— Боже, я в беспорядке. Я не знаю, почему я так взволнована по этому поводу.

Он бросает на меня сочувственный взгляд.

— Может быть, потому, что ты влюблена в него и боишься моего неодобрения. Вот почему ты пряталась? Ты влюбилась в игрока? Мы все видели кадры с игры. Вчера вечером папа получил предупреждения от Стива и пиар-команды. Они были в восторге, прикрывая твою сумасшедшую задницу.

Я вздыхаю. Так вот почему Поппи знала, а я нет. Мой номер не отслеживается. Все контакты прессы с семьей осуществляются через пиар-команду папы. Если пресса пытается добраться до меня, им придется действовать через него... и теперь Поппи.

— Папа знает?

— Как ты думаешь, почему он посадил меня на зафрахтованный самолет ни свет ни заря?

— Ты прилетел из Сиэтла? — говорю я, смущенно хмурясь.

— Нет, я снова был в Нью-Йорке. Видишь ли, ты была таким маленьким крабом-отшельником, что даже не знала, где я был. Что, если бы случился апокалипсис и нам пришлось бы найти друг друга, а? Ты бы поехала и заблудилась где-то в Оклахоме, не зная, что я был в противоположном направлении.

Я издаю слабый смешок.

— Итак, папочка послал тебя сюда, чтобы отчитать меня?

— Я послал себя сюда, чтобы проверить, как ты, — поправляет он. — Я только воспользовался папиным самолетом, — добавляет он. — Давай, Лем. Ты знаешь, как это работает. Цени семью превыше всего. Мы держимся вместе. Твое дерьмо вот-вот попадет в СМИ, и Прайс должны быть готовы. Нам нужно, чтобы история была правильной. И я хочу познакомиться с парнем... или парнями, — добавляет он с ухмылкой. — Сайты сплетен развлекались дикими спекуляциями. Ты что, здесь, жонглируешь двумя парнями, Лем?

Он прав. Прайс превыше всего. Или, по крайней мере, семья Прайс стояла на первом месте. Несправедливо оставлять их в неведении, пытаясь расхлебать еще один беспорядок, который они не устраивали.

— На самом деле, это три.

— Три часа? — говорит Харрисон, глядя на часы.

— Три парня.

Он замирает, медленно поднимая взгляд.

— Ты хочешь сказать это снова?

Я выдерживаю его взгляд.

— Я влюбилась в трех парней, Харрисон. Я влюблена в них, и они влюблены в меня... и двое из них влюблены друг в друга. Это... — Я пожимаю плечами, не в состоянии подобрать правильных слов, чтобы описать, кто мы. Идеальные кажется банальным, хотя это подходит. Мы - идеальный беспорядок беспорядочного совершенства. Мне нравится то, кто мы есть. Я хочу защитить это, сохранить в тайне и в безопасности.

— О... черт, — бормочет он, его глаза становятся круглыми, как блюдца. — Ладно, так ммм... блять. — Он тяжело выдыхает. — Тогда ладно. Давай начнем с их имен.

— Давай начнем с кофе, — возражаю я.

Он кивает, проводя рукой по своим темным волосам.

— Да... кофе. Хорошая идея.