Шайба на вылет

— Поппи, — говорю я со вздохом, качая головой. Я думала, мы могли бы отложить распутывание на более длительный срок, но, по-видимому, это уже началось.

— Ну, и что же это было тогда? — раздраженно говорит она. — Ты просто дразнила его? Надела джерси Киннунена, чтобы вывести его из себя? И в чем был замешан Калеб? Я думала, они были друзьями.

— Они друзья. Это... боже, это сложно...

— О, моя хорошая подливка, это любовный треугольник? — Она снова ахает, прижимая руку ко рту. — Является ли Калеб отвергнутым парнем? Они пытаются заставить тебя выбрать? Ты решила...

Я стону, хватаю Поппи за плечи, опускаю свое лицо к ее.

— Девочка, возьми себя в руки. Никого, и я имею в виду, что никого здесь не отвергают. Я бы даже не знала, как отвергнуть. Прошлая ночь была шуткой между друзьями, хорошо? Мы все работаем вместе, и это была шутка. Это официальная история, хорошо? Никакой романтики, никакого презрения, никаких разбитых сердец.

— Шутка между друзьями? — повторяет она.

— Между коллегами, — поправляю я, переходя в режим кризисного менеджера по связям с общественностью. — Мы все работаем в одной команде, и мы втроем весело провели ночь на трибунах, верно? Мы съели весь свой вес нездоровой пищи и смотрели, как играют наши друзья. Мы с Калебом немного подшутили над игроками, надев их джерси. Хорошая шутка, хорошо?

Она кивает.

— Да... хорошая шутка.

Мне не нужно раскрывать ни единой детали того, как мы с Калебом на самом деле заплатили за эту хорошую шутку. Сегодня на работу я надела длинные рукава из-за отметин на запястьях. И у моей бедной киски все еще есть собственное сердцебиение. Так что, черт возьми, оно того стоило.

Я делаю глубокий вдох. Это не неуправляемое. Не было ни поцелуев, ни секс-видео, ни секретных видеозаписей с прошлой ночи, всплывающих в Сети. Если уж на то пошло, может, и хорошо, что все так получилось с самого начала. Если слухам дать немного воздуха, немного места, чтобы прорасти и разрастись...

Я оглядываюсь на Поппи, яростно сосредоточенную на своем телефоне, пока ее большие пальцы постукивают по экрану.

— Что могу сделать, чтобы помочь?

— Хм? — Она не поднимает глаз.

Она молчит еще минуту, и я прочищаю горло.

— Поппи?

— Да... что? — Она, наконец, поднимает взгляд.

— Чем я могу помочь? В моей семье тоже есть пиарщики. — Я перевожу дыхание, ненавидя то, что вот-вот сорвется с моих губ. — Я могла бы... поговорить с моим отцом.

Я так старалась самостоятельно восстановить свой имидж. Старой Рэйчел больше нет. Я оставила ее в Калифорнии вместе с коллекцией Джимми Чу. Я больше не та тусовщица-знаменитость. Я врач спортивной медицины. Высокообразованная, профессиональная женщина.

С тремя парнями... из одной команды НХЛ.

А один из них хочет играть на Олимпийских играх. Его активно завербовывают на желанное место в национальной олимпийской команде. В эти выходные. Скауты здесь, чтобы посмотреть, как он завтра снова сыграет.

И здесь я подумала, что было бы мило поиграть в игру «поменяйся джерси» перед камерами.

Да, это пиар-катастрофа, которая вот-вот произойдет. Я не буду ни перед кем извиняться за любовь к трем мужчинам, но я настолько перегнула палку. И я нарушаю главное правило семьи Прайс. Я одна. В течение нескольких месяцев. На собственном горьком опыте мы поняли, что единственный способ выжить - это быть вместе.

Я люблю своих мальчиков, но они не Прайс. У них есть свои имена, которые нужно защищать, свои семьи, свою репутацию. Мои защитные инстинкты вспыхивают, когда я думаю о том, что пресса преследует их также, как они преследовали мою семью. Непристойные истории, папарацци возле моего дома днем и ночью, роющиеся в мусоре. Шквал личных вопросов, которые постоянно затмевают все попытки продвинуть твою работу, искусство, карьеру.

Одна мысль о том, что их жизни могут быть каким-либо образом осложнены, заставляет меня покраснеть. Я хочу взять все газеты со сплетнями и сжечь их дотла. Я хочу, чтобы мы все спрятались в пляжном домике Джейка до конца наших дней, четыре маленькие черепашки в нашем песчаном панцире.

Это больно, потому что я проснулась с чувством такой надежды. Теперь, наблюдая, как Поппи Сент-Джеймс переходит в режим кризиса приарщика, правда совершенно очевидна: никогда не было никакой надежды, что это когда-либо будет чем-то иным, кроме как ужасного. Действительно ужасного. Апокалиптически ужасного.

Джейк и Илмари будут понижены со статуса звездных игроков НХЛ до странных на скамейке запасных. Владельцы Рэйс не захотят постоянной негативной прессы, которую они бы приносили на каждую игру, каждое интервью. Их обменяют в разные команды. Это будет первым шагом, поскольку их агенты и Лига будут пытаться остудить пыл прессы. Они по-прежнему будут отличными игроками. Кто-то захочет их настолько, чтобы забрать. Илмари окажется в Виннипеге или вернется в Лигу, в то время как Джейка переведут в Техас.

Тогда действительно начнется пиар-реабилитация. Они будут незаметны, ходить на согласованные свидания, чтобы их фотографировали с милыми женщинами, незамысловатыми женщинами. Женщинами, которые не будут мной. Мое сердце разрывается при этой мысли.

И я даже не могу начать думать, что случится с Калебом, когда они восстановят образ Джейка и от него тоже. Парад дерзости «просто друзья» смело пройдет по каждому уголку хоккейного интернета. Потому что мужчина не может быть чертовски хорошим защитником, пока вечером идет домой к другому мужчине. Агент Джейка сделает ему заведомо обреченное предложение: наши непристойные отношения или его стартовая позиция.

С Илмари будет точно также: твоя возлюбленная и ее любовники или Олимпийские игры. Выбирай.

— Рэйч? Ты в порядке, милая?

Я поднимаю взгляд и вижу, что Поппи смотрит на меня, склонив голову набок в тихом любопытстве. Я качаю головой.

— Нет. Я не в порядке.

Она делает шаг вперед, обнимая меня за плечи.

— О, милая, все в порядке. В этом нет ничего особенного. Я знаю, что пришла во мраке и обреченности. Ты можешь просто называть меня маленькой мисс Штормовое облако, — дразнит она со смехом. — Я погружаюсь в свою голову и погружаюсь глубоко в режим «управляй этим». Я уверена, ты это понимаешь.

— Да, — бормочу я. Я действительно понимаю. Если она королева управления кризисами, то я императрица, богиня, всемогущий джинн. Я собираюсь выкрутиться из этой дерьмовой ситуации, защищая своих парней любой ценой. Мне все равно, если я возьму вину на себя. Я не собираюсь тащить их за собой.

— Оставь это мне, — успокаивает Поппи. — Нет ничего, что не могло бы засиять с помощью маленькой полировки.

— Ты дашь мне знать, если я смогу что-нибудь сделать? — говорю я. Мне нужно, чтобы она ушла. Я не могу дышать, пока она не ушла. Не могу кричать. Не могу плакать.

— Просто делай свою работу, док, — отвечает она с улыбкой. — Ты оставляешь пиар мне и Клэри Би.

Она уходит, позволяя пульсирующему ритму музыки из спортзала проникать в эту маленькую комнату, отдаваясь у меня в груди. В этот момент мой офис никогда не казался таким маленьким. Я оглядываю четыре белые стены, лишенные каких-либо украшений, за исключением пары свидетельств в дешевых золотых рамках. Я чувствую приближение приступа паники. Черт, у меня ничего подобного не было уже много лет. Мое дыхание короткое и стесненное в груди. Мне нужна помощь. Мне нужно снять этот сокрушительный груз со своей груди, прежде чем я потеряю сознание. Он мне нужен.

Поднося дрожащую руку к груди, я разблокирую телефон и нажимаю «Контакты». Еще слишком рано, но мне все равно. Найдя его имя, я прижимаю телефон к уху и жду, когда раздается гудок. После третьего он отвечает.