Страница 124 из 217
64
Рэйчел
Это хороший ресторан. Расположенный у кромки воды, вид на горизонт мигает перед нами всеми желтыми, белыми и оранжевыми красками. Идет небольшой дождь, из-за которого фонари кажутся размытыми сквозь стекло. A в углу играет живая джазовая группа, пока женщина поет. У меня в руке дорогой бокал красного вина, а рядом со мной сидит красивый мужчина.
Я должна чувствовать себя легко, как воздух, расслабленно, чтобы наконец получить ответы, которых я жаждала неделями. Но это не так. Как я могу быть расслабленной, когда напряжение между Илмари и доктором Халлой тяжелее свинцового шарика?
Я прочищаю горло, делая глоток вина. По-видимому, финнам комфортно сидеть в самой неловкой тишине в мире. Ни один из них не произнес ни слова целых три минуты. Это может показаться не таким уж долгим временем, но посидите совершенно неподвижно три минуты напротив другого человека и посмотрите, как быстро возникнет напряжение.
Может быть, я единственная, кто это чувствует. Я единственная, кто ерзает на стуле?
— Мне трудно поверить, что ты был так удивлен, увидев меня сегодня, — наконец говорит доктор Халла, его взгляд прикован к Илмари.
— Я не понимаю, почему, — отвечает Илмари.
Халла с легким раздражением поджимает губы, отставляя бокал с вином. Он заказал бутылку для стола. Я не удивлена тем, что Илмари пьет только воду.
— Ты ехал в Цинциннати, чтобы посетить специалиста по тазобедренному и специалисту по коленным суставам, — говорит Халла. — Ты действительно не подумал о том, что это буду я?
Это справедливое замечание. Мне самой любопытно. Я бросаю взгляд на Марса.
— Мне пришлось бы вообще рассматривать это, — отвечает Илмари. — А я не рассматривал.
Холода в воздухе достаточно, чтобы мы все обморозились.
Доктор Халла прочищает горло.
— Даже когда ты собирался обратиться к специалисту? Тебе никогда не приходило в голову спросить имя доктора? — Он медленно поворачивается, чтобы посмотреть на меня. — Ты не думала, что важно информировать пациента о том, с кем он встречается?
— Я доверял своему врачу, — говорит за меня Илмари. — И последнее, что я слышал, ты был в Сан-Франциско.
— Это было пять лет назад, — отвечает Халла, делая глоток вина. — С тех пор я поддерживаю контакт. Рождественские открытки, дни рождения. И мне сказали, что ты получил мой подарок, когда подписал контракт с Рэйс.
— Мне не нужны твои деньги и никогда не были нужны, — возражает Илмари, которому, похоже, почти наскучил разговор. — Я пожертвовал все местной благотворительной организации. Теперь твой щедрый подарок - сохранение мест обитания морских черепах.
Я борюсь с улыбкой, пряча ее за бокалом вина. Марс и его морские черепахи.
— Хорошо, — бормочет Халла. — Деньги были твоими, и ты мог делать с ними все, что пожелаешь. Я рад, что ты использовал их для такого благородного дела.
Я смотрю между ними, удивленная, что Халла смог так гладко все изменить. Очевидно, что Илмари раздражен. Он хотел, чтобы это ранило сильнее.
— Как поживает твоя мама? — спрашивает Халла.
При этом вопросе Илмари замирает, его рука тянется к стакану с водой. Он хватает его со стола, делая глоток.
— Мертва, — отвечает он, ставя его обратно с жестким звоном.
Доктор Халла и я неловко переминаемся.
— Как? — бормочет он. — Когда?
Илмари пристально смотрит на него.
— Рак. Тринадцать лет назад.
Я быстро вычисляю. Я знаю, что ему тридцать лет, то есть он был еще мальчиком, когда она умерла, всего семнадцать. Его собственный отец не знал о смерти его матери? Илмари был один тринадцать лет?
— У тебя есть братья и сестры, Марс? — спрашиваю я.
— Нет.
— Другая семья?
— У меня есть Киннунен, — отвечает он. — Юхани принял меня и заплатил за хоккей.
Через стол доктор Халла ворчит, его взгляд темнеет.
— Я заплатил за хоккей. Я посылал деньги вам каждый месяц, вдвое больше, чем требовалось. Я никогда не пропускал оплату.
— И мы никогда не хотели и не нуждались в этом, — снова говорит Илмари. — Мать не оставила себе ни одного евро. Я тебе ничего не должен. Между нами ничего нет.
Я вижу, как его слова ранят Халла. Несмотря на то, что я злюсь на него за то, что он обманул меня, я испытываю к нему симпатию. Может быть, он был просто в отчаянии. С Илмари не так-то просто сблизиться.
— Ты полон решимости увидеть худшее во мне, — бормочет Халла, устало качая головой. — В тебе нет места для благодати, Илмари. И никогда не было.
Рука Илмари на столе сжимается в кулак.
— Ты бросил нас...
— Я бросил ее, — поправляет Халла, его голубые глаза сузились, глядя на сына. — У меня никогда не было намерения оставлять тебя. Но иногда люди разочаровывают нас, Илмари. Они совершают ошибки. Они действуют эгоистично. Как долго ты будешь наказывать меня за мои грехи? Неужели мы никогда не достигнем точки равновесия, когда ты сможешь признать, что, хотя у меня могут быть недостатки, я все еще твой отец?
Илмари ничего не говорит, но я чувствую, как в нем нарастает напряжение.
Халла снова качает головой.
— Теперь я вижу, что мое отсутствие совершенства - непростительный грех в твоих глазах. После двадцати трех лет попыток, ты, возможно, наконец убедил меня отказаться от каких-либо отношений с моим единственным ребенком.
— Хорошо, — бормочет Илмари.
Он играет круто, но я чувствую его боль. Я не могу представить, каково это - быть таким одиноким. Как близнец, мысль о жизни в мире без Харрисона вызывает у меня физическую боль.
— Марс, — бормочу я, не в силах ничего с собой поделать. Моя рука касается его бедра, и он напрягается.
— Будешь ли ты относиться к ней так же? — спрашивает Халла, указывая на меня.
Илмари замирает.
— Что?
— Когда она тебя разочарует, — настаивает Халла. — Когда она совершит ошибку, когда она докажет тебе, что не может быть идеальной. Может быть, она уже сделала это, — добавляет он. — Господь знает, что у нее отвратительный характер...
— Не говори о ней так, — рычит Илмари, доблестно защищая мою честь.
Этого достаточно, чтобы заставить меня немного рассмеяться. Теперь моя рука действительно лежит на его бедре, сжимая его.
— Все в порядке, Марс. Доктор Халла прав. Я вспыльчивая, болтливая катастрофа. И я уверена, что мое прошлое заставило бы тебя бежать в горы.
Ни один мужчина не смеется над моей жалкой попыткой легкомыслия. Я прячу свой тихий стон за бокалом вина, когда официант приносит наши салаты, посыпает их перцем и добавляет лимонную воду Илмари.
Как только официант уходит, доктор Халла снова переводит взгляд между нами с печальным выражением на лице. Это пробуждает что-то глубоко во мне. Он тоже одинок. Черт возьми, я хотела возненавидеть его за тот трюк, который он выкинул сегодня. Почему он вызывает у меня сочувствие? Я ерзаю на стуле, желая, чтобы он отвернулся.
— Не относись к ней так, как ты относился ко мне, Илмари, — говорит он с ноткой нежности в голосе.
Илмари все еще сидит с вилкой для салата в руке, не поднимая глаз ни на кого из нас.
— В суровую зиму от твоей ненависти холодно, — продолжает его отец. — Я могу это вынести, но я финн. Она не такая.
Медленно Илмари поднимает взгляд, чтобы посмотреть на своего отца. Доктор Халла переходит на финский, задавая ему вопрос. Я не могу понять, но, боже, я бы хотела, чтобы я могла. Илмари долго молчит, прежде чем, наконец, отвечает одним словом, произнесенным так тихо.
— Joo.
***