Страница 53 из 72
Собрался подремать, но не удалось. Заявилась Ирма. Уже в новом наряде. В брюках. Правда, то, что она в брюках было понятно только при ходьбе, а так — платье и платье. Тут же стала рассказывать мне, что она сделала. Как она разложила на столе свою камизу и котту, как их разрезала, как потом сшивала. Правда, одевать и снимать теперь их очень неудобно, без посторонней помощи не обойтись. Ну, да, до юбок-то пока не додумались, носят только длинные платья. Хотя не факт, наверняка где-то и юбки носят, просто мода именно на сплошные платья, то есть камизы, котты, сюрко, котарди и так далее. Объяснил ей, что резать надо было не камизу и котту, а юбку. Потом объяснил, что такое юбка. И не просто объяснял, а показывал. Прямо на ней. То есть пришлось снять с неё одежду и показывать. Чем всё закончилось, понятно. Мне и раздеваться не надо было, я после купания итак только в простыню завернут был. И откуда силы только взялись? Лежал ведь на кровати чуть живой. На этом обсуждение женской одежды прекратили. Единствено, на вопрос, откуда я всё это знаю, ответил, что об этом Платон писал, вроде как о древних амазонках. Писал Платон об амазонках или нет, не знаю, но ответ прокатил и от меня отстали. Вообще, всему, что я говорил, верили безоговорочно. И не потому, что я граф, а потому, что все знали, что с самого детства я только и делал, что читал умные книги, готовясь посвятить себя служению богу. Ирма вообще как-то заявила, что любит меня не потому, что я такой красивый, а потому, что я такой умный. Хотя никакой красоты я в себе не замечал. Обыкновенный парень. В меру физически развитый. Ну, да, самые благоприятные для физического развития детские годы я пропустил и поэтому качком, как настоящий рыцарь, не стал. Лицо самое обыкновенное. Правда, ни бороду, ни усы не ношу. Всё сбриваю. Научился виртуозно пользоваться остро отточенным ножичком. Где она красоту углядела? Ну а насчёт ума? Знаю я и в самом деле много, по сравнению с местными, до безобразия много, но, боюсь, умнее это меня не делает. Иногда такие глупости совершаю, что самому стыдно становится. Правда, если делать какую-то глупость с уверенным видом, то это уже вроде и не глупость, а небольшая прихоть. Имею право, граф я или не граф.
На ужин пришли Гюнтер с Германом. Гюнтер доложил, что разгрузили ещё один корабль, «Святую Амалию». Ещё пару дней и разгрузят всё полностью. Пока список привезенных товаров не составлен, так что о стоимости всего привезенного, то есть, награбленного, говорить рано. Но уже сейчас понятно, что предприятие получилось очень выгодным. Другое дело, что рисковать ради этого нет смысла, мы и на торговле с испанцами, португальцами и маврами зарабатываем очень хорошо. Я с ним, естественно, согласился и пообещал, что в ближайшее время глупостями больше заниматься не буду, а займусь непосредственно делами графства. Он аж засветился от удовольствия. Ну, как же, смог наставить на путь истинный своего непутевого графа. Я под это дело попытался выбить приличные премиальные для тех, кто ходил со мной в этот поход. Кое-что получилось. Я вообще-то планировал выплатить рядовым по серебрянной марке в виде премии, унтер-офицерам по две, офицерам по десять. Но Гюнтер уперся и я с большим трудом смог выбить по половине марки для рядовых и по марке для унтер-офицеров. Для офицеров выплаты тоже срезал. Я сначала возмутился, но после некоторых подсчетов скис. Получалось, что с учётом экипажей и офицеров, на премии уйдёт больше тысячи марок, то есть 600 с лишним серебрянных фунтов. Чёрт, почти 250 килограмм. То есть почти всё награбленное серебро уйдёт на премии, а им ведь ещё и плату за два месяца платить. Значит все три сунндука серебра и уйдут и как бы ещё в сундук с золотом залезать не пришлось. Да и ладно, и без серебра добра навалом, так что по любому не зря сплавал. И развеялся и заработал. И солдатики мои слегка заработали.
— Ваше сиятельство, нельзя так. Слишком вы расточительно относитесь к деньгам. — продолжал причитать Гюнтер. — За что примию солдатам? Они три месяца проспали на кораблях, один день чуть-чуть повоевали и им премию?
— Гюнтер, это была всё-таки не увеселительная прогулка и условия на кораблях были очень сложные, неудобств хватало. И потом, хоть один день, но ведь воевали. Были и погибшие и раненые.
— Вот семьям погибших помочь надо. И раненым немного заплатить, на лечение. А остальным за что? Я видел как Курт гоняет оставшиеся в графстве полки. У них ни днём, ни ночью покоя нет. Постоянные стрельбы, какие-то марш-броски, и всё время пешочком, нагруженные как мулы. И им ведь никакие премии не положены. А ваши пробездельничали три месяца и премию получат. Половина марки — это ведь очень большие деньги. Для деревенского парня вообще сумасшедшие. Если он отправит их в деревню родным, то они сразу станут зажиточными крестьянами. А в городе на эти деньги можно какое-нибудь мелкое дело организовать.
— Гюнтер, но ведь это и хорошо. Чем больше в деревнях будет зажиточных крестьян, тем больше мы податей получим. Да и сгородских мы кое что получаем. Чем плохо-то?
— Да ничем не плохо. Если только ваши солдаты не спустят эти деньги на пиво и девок.
Так и препирались весь вечер. Но я был доволен, что хоть что-то с этого скупердяя выдрать удалось. В конце концов мне его ворчанье надоело и мы с Ирмой ушли, оставив их с Германом что-то подсчитывать. Оба обложились бумагами и только перебрасывались короткими непонятными фразами.
Поднялись в кабинет. Я открыл два сундучка с украшениями и предложил Ирме выбрать себе что-нибудь по вкусу. Зря я это сделал. Она закопалась в эти сундучки и даже про меня забыла. Постоял, постоял и ушёл. Надо сходить помыться, да и спать ложиться. Завтра с утра отплываем, так что выспаться не помешает.