Страница 44 из 78
Глава 12
С запада к благословенному Нехрему тянулся дым далеких пожаров. На набережной полноводной реки, что подарила имя городу, грузный старый монарх, опираясь обеими руками на мраморный парапет, понуро глядел вслед заходящему солнцу.
Токтыгая окружал прекрасный город – золото куполов, невосточная прямизна и ширь улиц, затихающий гомон торговых галерей, чарующий сумрак парков. По дряблым щекам старика текли слезы и срывались на розоватый камень.
– О величайший среди великих, мы в безвыходном положении, – потерянно бубнил Виджа, бывший посол Нехрема в Агадее. – Наверное, сам Митра прогневался на нас, неразумных чад своих, и придумал суровое испытание. Нехрем не погибнет, если вы, мой обожаемый повелитель, не соблаговолите внять призыву агадейского монарха. Но Нехрем лишится древней династии, столь дорогой сердцам ваших подданных. Ибо таково условие Абакомо, честолюбивейшего среди честолюбивых, ставящего свои прихоти над судьбой всего мира. Либо вы склоняете голову перед ним, либо на ваш трон восходит какой-нибудь простолюдин без чести и совести с городских окраин или того хуже, алчный до наших богатств чужеземный наместник, второй Сеул Выжига.
– Виджа, – промолвил нехремский царь, сдерживая всхлипы, – как же ты мог?
– Ваше величество?
– Как же ты мог, мерзавец, вернуться ко мне с такими… с такими… – Токтыгай разрыдался, задергал плешивой головой.
Виджа сокрушенно вздохнул и опустил глаза на мозаичные плитки набережной.
– Никто и не спрашивал моего согласия, о благороднейший среди благородных. Меня вызвали во дворец Абакомо, долго протомили на парадном крыльце, наконец ко мне вышел какой-то мелкий чиновник и высокомерно сообщил, что с этого дня Нехрем не более чем провинция Великой Империи Агадеи. Вам поручается довести это до сведения господина Токтыгая, сказал он, и в случае, если господин Токтыгай согласится принести Великому Императору клятву верности, за ним и его потомками будет пожизненно закреплен пост губернатора. Отказ же господина Токтыгая равносилен бунту – заметьте, ваше величество, бунту, а не объявлению войны, – и повлечет за собой рейд карательных войск.
Мне показывали эти войска, о бесстрашнейший среди бесстрашных! Свет не видел подобной мощи, никакие армии, никакие стены не устоят перед ними. Их кони, подобно мифическому чудовищу Мушхушу, дыханием обращают живых людей в пепел. Их воины в серых доспехах неуязвимы для нашего оружия, а оружие агадейцев – это неотразимый бич самого Нергала, их омерзительного божества.
Ваше величество! Я и мои родичи всю жизнь служили верой и правдой вам, достойнейшему среди достойных, и гордому нехремскому народу. Какую б волю вы ни изъявили, мы будем с вами до конца. Единственное, о чем я вас молю, – о мудрости! Великолепная Бусара, первая по величине и красоте жемчужина вашей короны, лежит в руинах, всех ее несчастных жителей пожрала плотоядная Иштар. Запад государства разорен кровожадными ордами варваров, на севере бушует крамола, на востоке скалит клыки молодой агадейский волк, а на юге, в нищей, ограбленной Пандре, алчный Сеул не внемлет вашим призывам к союзу, к совместному отпору агадейским и апийским полчищам.
Пандра тоже обречена, и Сеул понимает это яснее ясного, как и то, что при любом исходе он не усидит на краденом троне. Абакомо сделает красивый жест, поставит над Пандрой своего губернатора, милостивого и справедливого, – доведенные до отчаяния пандрийцы примут его на «ура», и Абакомо наберет из них надежнейшие войска для новых завоеваний. Но Сеула это нисколько не огорчает, ибо в благодатной Вендии он давно уже построил собственный маленький рай, куда и сбежит при малейшем намеке на опасность.
Мы совершенно одиноки, о храбрейший среди храбрых! У нас нет денег, нет боеспособной армии, – только враги со всех сторон! Подумайте вот над чем, ваше величество: когда-нибудь, где-нибудь агадейская коса найдет на камень. Но до того она непременно успеет рассечь глотку апийскому монстру. Как только падет новоявленная «Великая Империя», благословенный Нехрем воспрянет, и народу хватит мудрости, чтобы не осуждать вас за вынужденную уступку року и с благодарностью водрузить царский венец на вашу голову или на голову вашего наследника. Мы поднимем из пепла Бусару и вернем Даис, мы присоединим Пандру и выйдем на Великий Путь Шелка и Нефрита. И для этого вам необходимо совершить подвиг: пойти на поводу у обстоятельств.
Токтыгай растирал слезы по обвислым щекам, и Виджа никак не мог понять, ободрили монарха его слова или окончательно ввергли в уныние. Бывший посол Нехрема в Агадее и сам чуть не плакал, и к печали примешивалась изрядная толика страха – а вдруг милостивейший среди милостивых придет в ярость, что случается временами, и отправит своего недостойного раба в Зиндан Танцующих, не такой огромный, как в погибшей Бусаре, однако ничуть не менее смертоносный?
Но царь Нехрема, при всей своей подавленности, не был расположен рубить с плеча.
– Может быть, ты и прав, Виджа, – с тоской произнес он, – но не думай, что я сейчас же отправлю гонцов к Абакомо. Я соглашусь на губернаторский пост, – в его голос закрался оттенок брезгливости, – не раньше, чем увижу под стенами Нехрема пресловутую горную гвардию.
Виджа кивнул. Он и сам еще на что-то надеялся. На чудо?
– Ваше величество! – сгибаясь в поклоне, к ним семенил по набережной дворецкий – в других обстоятельствах он показался бы смешным. – Ваше величество, хорошие новости!
Стыдясь слез, царь медленно повернул голову к дворецкому. В душе у Виджи надежда сильнее забилась под спудом отчаяния.
– Из-под Бусары вернулся конный патруль, ваше величество, – доложил взволнованный слуга. – Они привезли раненого начальника пешей городской стражи и мальчика-простолюдина. Каи-Хан передает их устами, что не хочет продолжать войну с Нехремом и уведет орду в Ап, если ему не будут препятствовать. Апийцы еще грабят Бусару, но несколько обозов под усиленной охраной выехали на запад – похоже, Каи-Хан намерен выполнить обещание. Наши войска заметно приободрились, командиры поговаривают о преследовании…
– Передай в войска, – твердым голосом произнес Токтыгай, – чтобы и думать забыли о погоне. Пусть убирается апийский стервятник. Павших бусарцев не воскресишь, а возмездие не любит спешки.
– Если Каи не солгал, – повернулся нехремский царь к Видже, – это значит, что пресветлый Митра дарит нам неповторимую возможность разобраться с Когиром. По моим сведениям, самозваная королева не в чести у доблестного когирского рыцарства, и карательные походы вооруженной черни не прибавляют ей популярности. – Токтыгай окинул Виджу беззлобно-насмешливым взглядом, и у того будто камень упал с души. – Я отправлю на Даис две тысячи конников – мои резервы, которые стерегли выходы из восточных ущелий. Раз уж агадейская мощь так сокрушительна, едва ли стоит бросать войска на верную смерть. Пусть агадейцы спокойно наступают на Самрак, – чует мое сердце, они еще не скоро решатся на открытое вторжение, – а наши конники вместе с когирскими повстанцами к этому времени успеют образумить малышку Зивиллу. Говорят, капля камень точит.
Я соглашусь на губернаторский пост, но по всему Нехрему, по всему Когиру с моего ведома и одобрения неуловимые и бесстрашные отряды партизан будут вылавливать и вешать отборных агадейских солдат. И очень скоро Абакомо убедится, что воевать с противником, пусть плохо вооруженным и необученным, но многочисленным и не уступающим тебе хитростью, гораздо труднее, чем рушить городские стены перед толпами степных бандитов. Ему придется воевать не с армией, а с целым народом. И поверь, Виджа, мало кто ему позавидует.
– Да, ваше величество. – Бывший посол позволил себе робкую улыбку. – Для любой тупиковой ситуации первое правило гласит: «выигрывай время». Кто знает, может быть, всемилостивейший Митра простит нас, видя, что мы не миримся с поражением и не сидим сложа руки.
Токтыгай кивнул и повернулся к реке, не очень вежливо давая понять, что аудиенция окончена. Виджа простился и направился к дверям царского дворца, к коридору, что вел сквозь левое крыло здания к площади.