Страница 103 из 131
Глава 63.
— Мама, дядя Дима больше не хочет делать со мной компьютер?
Это первое, что произносит Влад следующим утром, когда открывает глаза. На его личике изображены грусть, тоска и обида.
— Дядя Дима заболел, — беру сына на руки и несу умываться в ванную. — Он сейчас в больнице.
— А с кем тогда Чарльз? — задаёт резонный вопрос.
Я даже на мгновение впадаю в ступор. Действительно, а кто с собакой? Пса же надо кормить, гулять с ним. Днем Чарльз большую часть времени проводит во дворе и саду, а ночью спит в доме на первом этаже.
— Не знаю, сынок, — растерянно отвечаю.
— Мама, Чарльз совсем один, пока дядя Дима в больнице? Ему же грустно!
— Я спрошу у дяди Димы.
Чтобы Влад совсем уж не грустил без компьютера и собаки, отвожу его на все выходные к Игорю. Дверь квартиры открывает свекровь. Ей сняли гипс. Не задаёт ни единого вопроса. Только сухо со мной здоровается. Но Влада принимает тепло. Я тоже ничего не говорю матери Игоря. Не считаю нужным как-то оправдываться. Хотя она была хорошей свекровью, помогала мне намного больше, чем моя родная мать.
Дима сам мне звонит в субботу днем. Я хочу набрать ему первой, но каждый раз обрываю себя. Вдруг он спит? А тут я со своим звонком потревожу.
— Привет, Белоснежка, — сегодня его голос намного лучше и бодрее.
— Привет, как ты?
— Нормально уже, оклемался. Как ты? Как Влад?
— У нас все хорошо, за тебя переживаем.
— Да у меня не сильное ранение, быстро заживет. Но еще несколько дней надо побыть в госпитале, а потом отпустят домой на больничный.
— Влад переживает, с кем Чарльз, пока ты болеешь.
Дима тепло смеется, и мне так приятно на душе становится от его смеха. Вчера я, конечно, натерпелась страху, что до сих пор глаз дергается.
— За Чарльзом присматривает мой сосед. У нас с ним договоренность: если меня нет, он смотрит за моей собакой. А я присматриваю за псом соседа, когда не бывает его.
— Ааа, ну тогда хорошо.
Возникает пауза. Хочу спросить у Димы, узнал ли он по поводу посетителей в госпитале, но вдруг отчего-то начинаю смущаться. Хотя мне очень хочется увидеть Диму и лично убедиться, что он в порядке.
— Ты вчера спрашивала, можно ли прийти в госпиталь… — первый начинает эту тему. В интонации слышится неуверенность, как будто тоже смущается. Хотя Соболев и смущение — это совершенно несовместимые вещи. — Или мне это приснилось?
— Не приснилось, — улыбаюсь в трубку. — Я хочу тебя навестить. Можно?
— Кхм, да, я узнал… Гостей пускают в будние дни с 14:00 до 16:00.
— Хорошо, тогда в понедельник в два часа приду.
Мы снова молчим. Почему-то щеки заливает краской. Как будто я снова школьница, а дерзкий новенький Дима Соболев пишет мне во ВКонтакте по поводу совместного проекта по культурологии.
— Я буду тебя ждать.
Мурашки по коже бегут от того, с каким чувством Дима это произносит. Наспех прощаюсь с ним, а то снова расплачусь.
Все выходные я только и живу мыслями о нашей встрече. Ловлю себя на том, что радуюсь, как дурочка. И да, я тоже соскучилась по Диме. Даже не пытаюсь скрывать это от себя.
В понедельник я приезжаю в госпиталь даже на пятнадцать минут раньше и жду, когда меня пропустят. Ровно в 14:00 дают пройти. Я поднимаюсь на этаж, который прислал в сообщении Дима, и ищу дверь с нужным номером. Одолев легкое волнение, стучу и захожу.
Дима лежит на ближайшей к двери кровати, смотрит в телефон. Переводит взгляд с экрана на меня и расплывается в счастливой улыбке. Помимо него здесь еще три пациента. Завидев меня, их оживленные голоса замолкают.
— Привет, — подхожу к Диме с пакетом фруктов. — Как ты? Лежи, не вставай!
Но Дима уже поднялся постели. Его левое плечо перевязано бинтом, рука на поддерживающем бандаже, как при переломе.
— Привет, Белоснежка, — едва слышно произносит и обнимает меня правой рукой.
Опускаю пакет и обвиваю его спину, прижимаюсь всем телом. Боже, как же я скучала, как же я боялась! Воспоминания о вечере пятницы нахлынули, в горле образовался тяжёлый ком.
— Пацаны, не хотите сходить покурить? — спрашивает Дима своих соседей по палате.
— Да, мы как раз собирались, — отвечает кто-то из них.
Трое парней тут же ретируются, оставляя нас с Димой наедине.
Дима зарывается лицом в мои волосы, шумно дышит.
— Ты все-таки пришла, — тихо говорит.
— Конечно, пришла. Разве я могла не прийти?
— Я очень тебя ждал.
— И я ждала нашей встречи.
Дима заглядывает мне в лицо, гладит по щеке. Слезинка все-таки срывается с ресниц. Соболев заботливо вытирает ее пальцем.
— Ну что ты, не плачь.
— Дима, я так испугалась, — шепчу, и новая слеза катится по щеке.
— Чего испугалась?
— За тебя испугалась. Ты не приехал, не отвечал на звонки. Я надумала себе всякого… Думала, что с тобой что-то произошло. Что ты…
Тут я замолкаю. Язык не поворачивается договорить «что ты умер». Но Дима догадывается сам.
— Что я умер?
Киваю и тихо всхлипываю.
Соболев садится на кровать, а меня усаживает к себе на колени.
— Белоснежка, ну ты чего? — вытирает мои щеки. — Я живее всех живых.
— В тебя стреляли, — смотрю на перевязанное плечо.
— Это ерунда, быстро заживет.
— Не ерунда! Дима, в тебя стреляют! Что это за работа такая?
— Издержки профессии…
— Дурак.
Прижимаюсь к нему и реву в шею.
— Ты не понимаешь, что я пережила тогда, семь лет назад, — быстро тараторю сквозь рыдания. — Я бы не смогла пережить это снова. Я боюсь, что с тобой что-то случится, что тебя не будет. Я не смогу снова это вынести, понимаешь? Если мне снова скажут, что тебя больше нет, я… я…
Задыхаюсь от нахлынувших чувств. Говорю все, как есть, озвучиваю свои страхи. Прижимаюсь еще крепче, обнимаю так, как будто у меня сейчас отберут Диму. И понимаю:
Я люблю его.
Спустя столько лет, несмотря ни на что…
Я люблю его.
Зачем это отрицать, зачем бежать от самой себя? Зачем выдумывать, что Дима мне не нужен, когда на самом деле нужен, как воздух? Когда на самом деле больше не смогу без него? Когда всегда был, есть и будет для меня только он один.
— Ну чего ты? Хватит, — Дима отрывает меня от себя и принимается собирать губами слезинки с щёк. — Родная моя, любимая, — нежно приговаривает.
Доходит до губ и на секунду замирает. Я сама преодолеваю несколько сантиметров между нами и целую Диму. Приятное тепло разливается по всему телу. Дима целует меня так нежно и трепетно, что внутри все замирает. Сейчас нет бешеной страсти и желания срывать одежду. В нашем поцелуе только забота друг о друге и боль от пережитого.
Дима останавливается на глоток воздуха, мы соприкасаемся лбами, шумно дыша.
— Я так соскучился по тебе… По вам… — шепчет.
— И мы по тебе, — шепчу в ответ.
Глажу Диму по лицу, провожу кончиками пальцев по слегка отросшей щетине.
Мой любимый. Самый-самый любимый мужчина в мире.
— Меня выпишут завтра, но я еще буду на больничном. Приезжайте ко мне до конца недели. Хочу проводить с вами каждый день.
— Приедем, — улыбаюсь. — Влад будет счастлив. Он так расстроился, думал, что ты больше не хочешь собирать с ним компьютер. И по Чарльзу скучает.