Страница 59 из 67
Роман стал внимательно рассматривать бумаги.
– Хорошо, это меня убедило. Что еще?
– Скажи, что будет делать твой новый босс в случае твоего провала?
– Что вы хотите сказать?
– Неужели судьба твоего предшественника ничему тебя не научила?
– Научила.
– Вот и прекрасно. Теперь появилась отправная точка для нашей работы. Мое предложение простое: ты начинаешь работать на меня, и на тех людей, которые стоят за мной. Мы гарантируем тебе и всем твоим людям жизнь.
– Это все?
– Это общее условие. Есть еще и детали. Детали как раз и требуется обсудить. И у нас на это очень мало времени.
Глава сорок восьмая
Скрипка и немного нервно
Московская область. Егорьевское шоссе. Малаховка. 03 апреля 2010 года.
Валентин Андреевич Куприянов очень любил Маяковского. Он считал его самым гениальным поэтом двадцатого века. И не только, и не столько за стихи о партии, зачем? Он безумно любил раннюю лирику поэта, считал это вершиной поэтического искусства, и не принимал современных гонителей великого поэта. Он вообще считал, что современные трактовки, которые переворачивали мир с ног на голову, абсолютно не соответствовали истине. Для него было важно, чтобы любого поэта и его произведения судили только по их поэтическим свойствам, а не по их политическим взглядам, вот и сейчас он перечитывал томик любимого поэта. У него было три таких, абсолютно одинаковых, томика: один дома, один в рабочем кабинете, и еще один в портфеле, который он постоянно носил с собой. Куприянов перечитывал Маяковского только тогда, когда сильно нервничал, почему-то странный ритм ранних строк великого поэта успокаивал нервы милицейского чиновника. Был поздний вечер, пора было домой, получалось пока что все плохо. У него и так было дел по горло, а тут эта дурацкая беседа с господином Рукавишниковым, бес бы его продрал! Как только Валентин начал на Рукавишникова давить, как тот стал неприступным, как скала. И в таком отмазе, как будто никто ничего не понимает. Пришлось объяснить, что у милиционера такого ранга, как Куприянов, всегда есть чем прижать даже такого отъявленного депутата, как Матвей Рукавишников. Тогда разговор стал более конструктивным, конечно, давить на депутата нехорошо. У них, депутатов, своя крыша имеется, но какое это имеет значение? Ежели ты прокрышованый депутат, так тебе что, можно людей калечить? Впрочем, господин Рукавишников и пару мокрых дел имел за плечами, недоказанных, но только из-за его депутатства. Но у Куприянова на господина депутата был куда как более солидный козырь. Ну что для депутата убийство? Так, семечки… Куприянов усмехнулся. Ладно, умеем еще делать свое дело. Но больше всего его волновало то, что его племянница, Людочка, находится под серьезной угрозой, племянницу Валентин любил. У него своих детей не было, а из всей родни именно Людмила почему-то ему была больше других по душе. Сейчас надо было ехать домой, а завтра поутру организовать перевод Люды в более безопасное место. Нельзя было так рисковать, надо было сразу же их всех спрятать как можно дальше. Всех: и Люду, и ее родителей, конечно, сейчас можно много говорить о том, что было бы, если бы, да кабы… Лучше бы она с тем парнем… Павлом… не пересекалась. Но раз пересеклась, то и исходить надо из этого, конечно, делом занялся генерал Переделкин, но разве будет кому-то плохо от того, что и я подстрахую, тем более, родного человека подстрахую.
Куприянов жил в Малаховке, рядом с Москвой, на свежем воздухе, он купил там небольшой домик, который все никак не успевал привести в полный порядок, последних два года жил в состоянии перманентного ремонта, правда, вскорости ремонт обещал скончаться. На въезде на шоссе полковник ничего необычного не заметил, когда машина разогналось, ему показалось, что за ним кто-то следует, но красная маздочка свернула раньше, чем сворачивал он, и Куприянов тут же успокоился. Он не заметил ничего необычного и тогда, когда сделал разворот на улицу Красина, ведущую в поселок. Когда он купил недорого домик с хорошим участком в Малаховке, то первым делом привел участок в порядок, хотел создать приличный, но без излишеств дом, что-то вроде родового гнезда. Ему очень хотелось, чтобы у них наконец-то появился хотя бы один ребенок, а для ребенка лучше всего было бы жить на свежем воздухе. С улицы красина он повернул на Карла Либкнехта, оттуда ему почти перед самой платформой надо было повернуть на Тургенева и он был почти что дома.
То, что впереди ждет засада, Куприянов понял только после того, как два человека, курившие около классического черного бумера, выхватили автоматы. Засада располагалась грамотно: в единственном месте, где лес подступал прямо к улице, где можно было спрятать удобно машину. Виктор надавил на газ, его единственным шансом было проскочить засаду на максимальной скорости, а потом, куда кривая вывезет. Если бы у Валентина было три руки, он мог бы попытаться вытащить из бардачка пистолет. Но руки было только две, и обе были заняты. Мотор Форда взвыл, нет, взревел, машина дернулась, но пули уже били по лобовому стеклу, разбрасывая осколки во все стороны, Валентин почти что упал на дно машины, стараясь рукой удержать руль, но дорога не была прямой, как только пули стали бить по боковым стеклам, Валентин попробовал приподняться и взглянуть на дорогу, это было правильным решением: машина неслась на большое дерево, стоящее на обочине. Куприянов попытался избежать лобового столкновения, резко дернул руль влево, но скорость была слишком большой, машину уже вынесло на дерево, но только боком, от удара она перевернулась несколько раз, а еще, буквально через минуту, машина Куприянова стала дымиться, а еще через минуту – взорвалась.
Часть восьмая
Громкий тихий финал
Глава сорок девятая
Последние инструкции
Егорьевск. Переулок Чкалова, 23. Дача генерала Переделкина. 04 апреля 2010 года.
– Павел, еще минуточку внимания, вы можете продолжать работать? Павел!?
– Извините, я немного отвлекся.
– Включайте внимание. Я еще раз повторяю: наша цель сделать так, чтобы вас доставили в дом господина Погожина. Вы уверены, что не перепутаете его с кем-то еще? Посмотрите фотографию еще раз.
– Да, да, да… спасибо… Скажите, Константин Львович, почему вы так уверены, что мне ничего не грозит?
– Скажем так: абсолютной уверенности нет. Но если вы все выполните так, как я скажу, у вас есть более чем отличные шансы выйти из этой передряги живым.
– Я же обещал, я все выполню так, как вы скажете… Просто, нервничаю отчего-то очень сильно.
– В вашем положении это естественно. Соберитесь. Завтра вечером вы будете свободны от этого кошмара.
– Да, да… я понимаю… да.
– Ну вот, давайте еще раз пройдем по маршруту. От первой точки и до конца.
– Давайте…
Вторая бессонная ночь далась отставному генералу тяжеловато. Константин Львович Переделкин вернулся в Егорьевск из Москвы только в четвертом часу ночи, спал два с половиной часа, и вскоре снова был за работой. К десяти часам утра вся операция приобрела окончательные черты, Организация согласилась со всеми доводами отставного генерала, на проведение операции было получено разрешение.
Провести такую масштабную операцию одному Переделкину, даже опираясь на силы организации, было не по силам, он даже подумывал о том, чтобы вызвать в Москву Корчемного, одного из своих самых толковых помощников, но именно сейчас это было невозможно. Сейчас его нельзя было отрывать от проведения важнейшей операции, в разработке которой сам Переделкин принимал активнейшее участие.
Он смотрел на Павла Полянского. Парень действительно был напуган, он был не просто бледным, а находился в оттенке цвета кожи, который называют мертвенно-бледным. Его глаза чуть ввалились в орбиты, скулы вытянулись, стали более рельефными. А еще появилось подергивание левого века, чуть заметное, но отлично заметное специалисту. Подергивание появлялось, когда Павел начинал вспоминать какой-то нюанс инструкции, он старался, он работал и он страшно нервничал. Константин Львович понял, что парню необходимо расслабиться, чуть-чуть отвлечься. И чем быстрее он сможет расслабиться, тем больше толку будет от него в реальном деле.