Страница 11 из 30
– К Сыродю? К тому здоровому черному дядьке? который здесь главный… Можете занимать место в бараке. Там все верх дном перевернуто. Собирались как при пожаре. Боялись, что менты нагрянут… Вы из них – из ментов?
– Да нет же!.. А ты что делаешь? Для работы в усадьбе не слишком ли молод?
– Ничего не делаю. Черный дядька сказал – я могу делать, что хочу… И работать меня не заставят – я ведь еще в школу хожу…
– Лицо твое знакомо… Точно! вспомнил. Ведь ты – сынок нашей хозяйки Дюши? Галины Викентьевны? Костя, правильно?
– Костяня. Да, я с мамой дома в Кашкуке живу. Но дядька сказал, что его дом – это мой дом. Могу жить, сколько хочу. Могу взять, что угодно. А маме он сообщит, что я здесь останусь – если хочу… Я не против. Тут неплохо.
– Кхм… В усадьбе Сыродя вполне комфортно. Вот только теплого туалета нет… И в колодце воды нет…
– Один тип, должно быть, удивился – колодец без воды. Ну, и че туда пялиться? – парнишка захихикал, с губ опять капнула слюна.
– Какой тип?
– Начальник в Утылве. Этот, как его – мэр. Но он же в городе начальник, а на хутор чего приперся? С проверкой? Тогда чего без ментов? Здесь подготовились. Всех мигрантов выгнали…
– Колесников? С нами за компанию приехал. Напросился… Мы просто поговорить… И где же мэр?
– Там у колодца валяется… Нет, не совсем в отключке – один глаз у него открыт и трепыхается. Правда, молчит он – не глаз, и не молчит, а мычит…
– Мычит? А если у него удар? если без языка?.. если он того? Надо врачей позвать. Вдруг помощь требуется? С инсультом чем быстрее, тем лучше… Батюшки! Угробили! Мэра! Подумать только, и сорока нет…
– Не требуется. Плевать на него! Еще потрепыхается… Не начальник, а черный дядька обещал мне… Короче, все, что захочу. Что можно не учиться, а сразу жениться. Я хочу жениться… Таньку видел? Она – моя девушка. Мы здесь вместе. И дядька обещал уговорить Таньку замуж за меня пойти. Надарит ей кучу всего… Ну, чего бабы хотят…
– Понятно. Например, шубку. Целый ворох шуб. Ни одна модница не устоит. А уж твоя девушка – красавица – в шубе или без… А? ничего не слышишь, Костяня? Вроде голоса… Мэр стонет? Нет, люди перекликаются… Ты же говорил, что в усадьбе никого нет. Мигранты уехали. От всех освободились…
– Там не работники. Они сами – добровольно вызвались.
– Интересно. Чтобы что?
– Да дурака валять как мэр… Ниче не умеют – может, научатся…
– Научатся дурака валять? С твоего позволения я пойду посмотрю. Чего можно ожидать? Чего угодно!.. Пойдешь, покажешь?
– Не-а… Они – плохие. Обидели меня. А дядька заступился…
Парнишка счел разговор законченным. Принял первоначальную позу и принялся опять загорать. А Максим зашагал к отдельно стоящему амбару – обогнул, и открылся вид с тыла усадьбы.
За домом была пустая земля – весьма обширная площадь в ограждении из жердей. Дальше, за редкой изгородью лежали степные просторы. На пустом участке всегда сажали картошку. Вот зачем Сыродю в усадьбе картошка? эта канитель с огородом? У агрохозяйства Тылвинское обширные посевы моркови, лука, картофеля, капусты. Однако свое – это значит свое. Вкусней и полезней. Неистребимая крестьянская привычка. И Сыродь сажал огород у себя в Чагино.
Точнее, не он сажал. Сыродь ведь барин – он ручек не замарает. На участке возились работники (не все уехали?). Выглядели несуразно для окружающей обстановки. Трудно поверить, но одеты они в официальные темные костюмы, при галстуках. Только не заседали в офисе, а сажали картошку – да, да, такое простое и серьезное занятие. Синхронизированный процесс: одни обозначили колышками с бечевкой направление рядков и выкапывали лунки глубиной в половину штыка лопаты, другие закладывали семенной материал и засыпали предыдущие лунки почвой из последующих. Сзади шел охранник Козлов в просохшем костюме и разравнивал землю граблями. Нелегкий труд! Пот катился градом, ноги проваливались в выкопанные норки, и в мягкие кожаные туфли сыпалась земля. Все по старинке. Плевали на натруженные ладони и снова брались за лопаты.
– Козлов, ты там не прохлаждайся! Давай работай! Вернись и тот край разровняй.
– Я не копальщик. И не купальщик. Я лицензированный охранник. В мои обязанности не входит…
– Эту песенку пой другим идиотам – охранникам или же нет… Тем более, из-за тебя мы здесь!
– С чего из-за меня-то? Я ниче не сделал! Приказ исполнял…
– С того, что ты лицензированный охранник, а не дуболом! Дуболоб! Грубо слишком ты с пацаном. Нежней надо было…
– Я не знал! И не хотел… Я пацану помогал… Без меня он утоп бы в… в луже… Тьфу, кто так копает?!
– Не в луже, а в Негоди. И не он, а второй… Тащил ты пацана за шкирку как кутенка. Обидел крепко. А нам всем теперь отдуваться…
– Да лажа какая-то… Не хочу я картошку сажать.
– Не вякай! Нас обещали отпустить, если работу закончим. Значит, от этого столба и до вон того… Славка, не лепи лунки часто. А то переделывать заставят.
– Это как? Выкопать и посадить по новой? Да видано ли…
– Все может быть… Тут двадцать соток придется хер…ть. Без спины останемся.
– Зато с головами на плечах! Все, кроме Козлова. У него как было, так и будет… Ребята, дружно встали и пошли!.. Вон надсмотрщик появился! Покажем себя, ребята! Работу свою покажем. Мы – хорошие… э… копальщики. И охранники! Взяли бревнышко… Взяли Козлова и подпихнули под задницу!
Максим облегченно вздохнул. Обычные люди сажают обычную картошку. В мире торжествуют правила!.. После облегчения в туалете станет совсем легко. Кстати, где туалет? обыкновенная будка с обыкновенной дыркой в земле… И тут со спины – из амбара – послышались звуки. Свист и что-то, похожее не тоненький плач.
Услыхав странные звуки из амбара, Максим благоразумно помедлил, взглянув вопросительно на купальщиков – копальщиков на картофельной делянке. Мужики в костюмах корчили непонимающие лица и отводили глаза. Вносить ясность никто не пожелал. Поэтому Максим решился. На что? в его понимании на невинный пустяк – подойти и сунуть любопытный нос в амбар. Что он не преминул исполнить. Мало одного идиота (и даже мэра) Колесникова, грохнувшегося в обморок после заглядывания в колодец.
Глазам Максима, привыкшим к синему полумраку, предстала дикая сцена – вот уж точно чудесатая. К столбу привязан человек. Передом – животом, грудью, подбородком и прочим достоинством – он упирался в столб, руки перехвачены веревкой с другой стороны столба. Беспомощное, унизительное положение – пленнику неудобно, тесно и больно. Одежда на нем просохла и превратилась в тряпочку. Это тот самый тип, что вместо Лондона или, на худой конец, местного дурдома попал в усадьбу Сыродя. Несчастный Витька Пятнашков. Эк судьба-то его бросает!
В амбаре находился не один пленник, но и его мучитель. Рыжий Клоб (старший брат) стоял, обратившись к Максиму в профиль, который на красном свету терял резкие очертания. Профильная линия сперва растушевалась, затем как бы взлохматилась, ограничивая уже не гладкий лоб, нос, губы – не гладкую, а волосистую поверхность. Волоски – щетина, что ли? Но Клобы всегда тщательно брились. Сейчас же на свету золотились волоски-шерстинки. Да это же шерсть?! Рыжая звериная шерсть – сначала плотно слежалая, а затем вздыбившаяся. Максим оторопел от фокуса – уже не лицо, а морда! Непонятно, что и думать, а подумать не успел. Снаружи, высоко в небе проплыло белое пушистое облако, напоминавшее своими очертаниями кота – лапы, хвост, крупная башка. Пятигорский зверинец. Облачный кот распластался напротив красного диска, и угол падения лучей изменился. Все превратилось обратно – морда исчезла, и снова было молодое чистое лицо в профиль. А может, ничего и не было? Максим замер, услыхав разговор.
– У тебя остался мизерный шанс. Как с Варварой Ядизовной договоритесь. Получалось же раньше. Иначе пеняй на себя!
– Спасибо, – Витька куснул губу. – Я лучше тогда в тюрьму.
– Не желаешь, значит, по-хорошему? Упираешься, баран! Можешь лбом в столб пободаться. Встряска твоим мозгам полезна.