Времена не выбирают

А где-то там впереди по дороге, которую уже прихватывал неверный ноябрьский морозец, во весь опор скакали два всадника. Ехали с одной и той же вестью, но порознь: времена нынче такие, что дороги — одно из самых опасных мест. Хотя бы один, но доберётся, довезёт потрясающую новость: король шведский пленён.

Между этими двумя «где-то там» ехала по новгородской дороге старая облупленная карета, вихляя в замерзающей грязи. Скорость по понятным причинам была не очень. Словом, незавидный выезд. Зато у короля шведов, ехавшего в той карете, была необычная, но надёжная свита, состоявшая из бойцов «Немезиды». С таким сопровождением он мог не бояться никаких разбойников. Впрочем, и покинуть эту колымагу он без их дозволения тоже не смог бы…

8

…Когда Карл наконец немного пришёл в себя и соизволил поразмыслить над ситуацией, результаты размышлений ему не понравились абсолютно. Во-первых, плен — это, мягко говоря, неприятно. Придётся откупаться, и одному Господу известно, в какую сумму это обойдётся казне. Во-вторых, нужно будет прекращать войну на условиях русских, а это неприятно вдвойне. И в-третьих, эта невыносимая стриженая девица, плечистая и высокая, как парень… Впрочем, и дерётся она почти как мужчина, это Карл уже успел оценить. Поручив его заботам своих солдат, девица устроилась на противоположном сидении, привалившись к стенке кареты …и благополучно заснула, не обращая внимания на тряску. Поговорить по-человечески можно было только с ней: странные солдаты в белом либо не знали ни одного общеупотребимого языка, либо имели приказ не разговаривать с пленным. Иногда они обменивались между собой короткими фразами на непонятном языке, и всё.

Ехали всю ночь, и лишь на рассвете впереди показался небогатый постоялый двор. Здесь проснувшаяся девица приказала остановиться. Еда в этой придорожной таверне оказалась самая простая — ржаной хлеб, жесткий сыр, более-менее сносная ветчина и по луковице на путника. Но Карл в этом смысле был неприхотлив, он не стеснялся есть из одного котла с солдатами… Бежать отсюда? Казалось бы, нет ничего невозможного, но одного взгляда на драчливую девицу, с ледяным спокойствием нарезавшую хлеб и сыр тонкими ломтиками, достаточно, чтобы понять простую вещь: не стоит рисковать. Но можно попытаться её разговорить, и тогда многое может проясниться.

Мундиры этих странных русских оказались прелюбопытными. Когда они сняли мешковатые белые штаны и кафтаны с капюшонами, пошитые не иначе, как из добротных простыней — а неплохая идея, белый цвет сливается со снегом, такого солдата в секрете не вдруг заметишь — то явили миру чуть менее мешковатые пятнистые штаны и кафтаны. Покрой в высшей степени странный, ни в одной армии Европы он ничего подобного не видел. Впрочем, и здесь его визави были логичны. Если собираешься осуществить некую тайную миссию, парадные и даже полевые мундиры совершенно ни к чему. Однако кое-что Карлу не понравилось совершенно. Хозяин трактира — местный немец — предложил путникам пива, но девица отказалась, предпочтя куда более дорогой отвар их сухих фруктов. Значит, следит, чтобы и у неё, и у её подчинённых была ясная голова. Это было плохо, очень плохо.

Интермедия.

Все крестьянские девчонки из числа уцелевших плачут, а эта белобрысая — нет. Кулаки сжала, глаза злые, всю трясёт.

— Я им не прощу, — говорит она по-ижорски. — Зубами грызть буду… Научи меня.

— Чему? Зубами никого не грызу.

— Хочу стать как ты.

Катя склонилась к невысокой, коренастой, по-крестьянски крепкой девчонкой-подростком в измызганной рубашонке, подпоясанной неожиданно яркой тканой полоской.

— Не надо быть как я, — сказала она. — Это плохо.

— Ты видела, как шведы батюшку изрубили? Что они с матушкой сделали?

— Тебе не нужно самой им головы откручивать. Для этого уже есть мы.

«Однажды на её месте была я. Но тогда не было рядом тех, кто поотбивал бы кое-кому бошки за папу и маму. Пришлось долго учиться, чтобы самой это сделать…»

Несколько часов спустя они нагнали тот карательный отряд. Пленных не брали.

9

— Ты ешь, Матвей, впереди дорога долгая. Нам ещё поспать надо перед выездом.

— Не боишься, что пленный сбежит от этой вашей …десятницы?

В ответ — смех.

— От неё хрен сбежишь, — пояснил один из парней, чернявый, коротко стриженый и с трёхдневной щетиной вместо бороды и усов.

— Я б такую замуж не взял, — покачал головой солдат, но тут же на всякий случай добавил: — Да и она б за меня не пошла. А что, муж у ней есть, али жених, али полюбовник?

— Никого нет. Катька злая, умная, может убить с одного удара. Такие нашему брату не нравятся, — пояснил чернявый. — Руки к ней тянуть тоже никому не советую — оторвёт. А не оторвёт, так мы за неё постараемся. Она нам как сестра.

— С чего её вообще казаковать-то понесло? Или мстит за кого?

— За отца с матерью, — мрачно сказал второй парень, прожевав кусочек сыра. Этот был здоров, бородат, хмур, говорил редко и только по делу. — Ешь давай, не тяни …кота за хвост.

Коротенькую заминку, будто казак подбирал выражение вместо какого-то другого, Матвей всё же приметил. Странные они, очень странные. Не враги, но себе на уме. По-русски говорят так, что иной раз их не понять. Хотя по нынешним временам сам царь иноземными словами грешит, но эти вроде бы нет, а понять их — надо себе труд давать… Короля свейского умыкнули так ловко, что аж завидно стало, а с лошадьми управляться не умеют. Странные они, ой странные.

Впрочем, подобные мысли не помешали Матвею после трапезы завалиться на охапке свежего сена и заснуть. И правда, впереди долгий путь.

10

Солдаты, в числе которых был и русский в более привычном мундире, отправились трапезничать в общую залу. А отоспавшаяся ещё в карете девица, что неудивительно, осталась оберегать персону его величества.

Вот удобный момент, чтобы узнать больше о её намерениях… На миг промелькнула мысль: что такого ужасного должно было произойти в жизни девицы, чтобы она не просто увязалась за армией, а сама стала офицером, причем, как мог судить Карл, не из последних? Впрочем, король быстро отогнал эту мысль подальше. Какое ему дело до этого?

— Вы не пойдете спать? — спросила девица.

— Нет ни малейшего желания, — искренне ответил король. — Я привык не спать по трое суток.

— Зря. Завтра в это же время вы будете проклинать и меня, и себя, и Господа Бога за то, что не воспользовались случаем хотя бы подремать пару часов.

— Разве мы больше не будем делать остановок?

— Нет.