Страница 18 из 41
Я почувствовал, как по моей комнате, со стороны двери, пронесся едва заметный ветерок, и я был уверен, что уловил тот кислый, тошнотворный запах демона. Может быть, это было лишь мое воображение. Может быть, я видел сон. Но я стоял там, беззащитный, в ночной рубашке и проклятых смехотворных ночных носках, сжимая в руке легкий подсвечник и надеясь, что находившееся за дверью существо, так и собиралось оставаться за дверью, а еще лучше – оставить меня в покое.
– Мы должны поговорить, monsieur, – произнес голос.
– Я не думаю, что нам есть о чем говорить.
– Конечно же есть. Мы должны поговорить о девчонке. Вы не хотите поговорить о девчонке? Не хотите ли вы посидеть пару часов, как мирские мужчины, поговорить о ее сосках, может быть, или о ее влагалище?
– Проваливай отсюда! Я не хочу слушать!
– Конечно же, вы хотите. Вы зачарованы. Вы напуганы, но и зачарованы. Мы могли бы поговорить о многих способах, которыми девушки могут сношаться с животными и пресмыкающимися. О боли и полнейшем наслаждении! В конце концов, мы должны пригласить и ее для этой важной встречи, не правда ли? Мы не смогли бы без нее.
Весь дрожа, я отступал к кровати. Что бы ни находилось за моей дверью, похотливые слова этой твари расползались по мне, словно вши. Я пошарил рукой и нащупал книгу об ангелах, лежавшую на столике возле кровати; исключительно из-за суеверного страха я также взял колечко из волос, которое дала мне Элоиз для защиты от дьяволов и демонов.
Подняв книгу, я строго произнес:
– Я приказываю тебе уйти. Если ты не уйдешь, то я вызову ангела, чтобы он прогнал тебя. Невзирая на опасность, я сделаю это.
Голос захохотал.
– Ты не знаешь, о чем говоришь. Вызову ангела! Как ты только можешь верить в ангелов?
– Так же, как я начинаю верить в дьяволов.
– Ты думаешь, я дьявол? Хорошо, я докажу, что ты не прав! Просто открой дверь, и я покажу тебе.
Я продолжал держать книгу над головой.
– И не собираюсь. Если ты хочешь поговорить, поговорим утром. Но сейчас я хочу, чтобы ты ушел. Меня не беспокоит, отец Энтон ты или нет. Просто уходи.
Наступила долгая, мрачная тишина. Затем я услышал щелчки. Я не сразу понял, что это было, но когда снова посмотрел на дверь, то увидел, к моему величайшему страху, что в замке медленно вращается ключ. Один за одним открылись языки замка; медный шпингалет в верхней части двери скользнул, словно притянутый магнитом.
Мое горло сжалось. Я взвесил на руке подсвечник и поднял его за спину, чтобы ударить того, кто бы там не находился, со всех своих сил.
Повернулась ручка. Дверь открылась, и по комнате вновь пролетел тот легкий кисловатый сквозняк. Затем, без всякого прикосновения, дверь, сама по себе, открылась еще шире.
Снаружи, в коридоре, было совершенно темно. Дом двигался и шевелился. С поднятым подсвечником, я все ждал и ждал, но ничего не произошло. Никто не появился. Никто не заговорил.
– Ты там? – спросил я.
Ответа не последовало. Я проглотил слюну, и этот мой глоток показался самым громким звуком во всем мире.
Я сделал один шаг вперед, по направлению к двери. Может быть, он ждал меня, чтобы я пошел за ним. Ну, возможно, я не должен его разочаровывать. В конце-то концов, демон был просто демоном, не так ли? Это был просто какой-то каркающий голос в ночной темноте. Это был просто какой-то шепот в разрушенном танке. Не более чем беспорядочная груда костей, которую отец Энтон запер в своем подвале.
Я подошел к дверному проему. Лучшее, что можно было сделать, это перепрыгнуть на другую сторону коридора. Потом, если что-то спряталось за дверью, готовясь схватить меня своими когтями, я смог бы развернуться и ударить первым.
– Ты там? Отвечай мне! – сказал я громким и срывающимся голосом. – Отвечай, если ты такой чертовски шустрый!
Ничего. В тот момент было так тихо, что я смог расслышать, как тикали на ночном столике мои часы. Я прокашлялся.
Сжав в своей руке подсвечник, я немного присел и затем бросился сквозь открытую дверь, через крашенные доски коридора. Неуклюже развернувшись, с поднятой рукой и напряженными мускулами, я был готов к действиям.
Ничего. Коридор был пуст. Я дрожал от смешанного чувства страха и облегчения.
Возможно, лучшее, что можно было бы теперь сделать, это спуститься вниз и проверить, что с отцом Энтоном было все в порядке. В конце концов тот голос утверждал, что был отцом Энтоном, и если он открывал двери по всему дому, то мог открыть и дверь к старику. Подтянув свои ночные носки, сползшие мне на щиколотки, я двинулся вдоль темного коридора, пока не добрался до лестницы. На нижней площадке старые французские настенные часы устало отсчитывали короткие минуты холодной зимней ночи; с масляного полотна мрачно смотрел кардинал, с почти таким же счастливым лицом, как у столетней кобылы.
Я начал спускаться по ступенькам. Моя ночная рубашка тащилась по доскам, и, чтобы услышать, не было ли каких-нибудь необычных звуков, я однажды остановился. Внезапно зажужжали настенные часы и пробили полчаса, – я застыл на месте. Но когда затих их звон, снова воцарилась тишина. Я пересек площадку и направился по коридору, в конце которого находилась спальня отца Энтона.
В том коридоре был очень темно. Каким-то образом, я ощущал, что там была особая атмосфера, словно кто-то недавно прошел по нему, растревожив холодный воздух. Я наступал так мягко, насколько мог, но мое собственное дыхание казалось оглушительным, а каждая половица, казалось, скрипела и пищала сама по себе.
Я миновал половину коридора, когда увидел что-то в дальнем его конце. Остановившись, я напряг свои глаза. В темноте тяжело было различить, что это; но это выглядело, как ребенок. Существо стояло ко мне спиной, очевидно смотря сквозь маленькое освинцованное окно на заснеженный двор. Я не двигался. Ребенок мог быть иллюзией, ничем иным, как причудливым соединением света и тени. Но за тридцать футов он казался достаточно реальным, и я почти представил себе, как он поворачивается, и на мгновение я с ужасом увидел оскалившуюся морду, похожую на козлиную, со злобными желтыми глазками.
Я сделал один очень осторожный шаг вперед.
– Ты! – но мой голос вырвался наружу не громче шепота.
Маленькая фигура оставалась неподвижной. Она была одинокой и, в каком-то смысле, печальной, как призрак, по чьему земному телу никогда не было произнесено ни одной молитвы. Она продолжала смотреть во двор, не двигаясь, не поворачиваясь, не произнося ни слова.
Я сделал еще один шаг, затем другой.
– Это ты? – сказал я.
В какое-то мгновение фигура казалась реальной и осязаемой, но потом, когда я подошел еще ближе, спрятанная под капюшоном голова превратилась в тень, отбрасываемую верхней частью оконного переплета, а маленькое тело растворилось в треугольник тусклого света, отражавшегося от снега, который лежал на улице. Я поспешил к окну, но оказалось, что там вовсе никого и ничего не было.
Я осмотрелся по сторонам, хотя и знал, что это было бесполезно. Я был настолько переполнен страхами и суевериями, что мне чудились вещи, которых на самом деле не было. Я развернулся и двинулся обратно, к двери спальни отца Энтона. Немного подождав, я тихонько постучался.
– Отец Энтон? Это Ден Мак-Кук.
Ответа не было, так что я подождал и постучал снова.
– Отец Энтон? Вы не спите?
Но ответа все равно не было. Я слегка подергал дверь, – она оказалась незапертой; я толкнул ее и всмотрелся во мрак спальни священника. Там пахло нафталином и каким-то ментоловым растиранием, которым, по-видимому, старик на ночь натирал свою грудь. С одной стороны стоял высокий гардероб красного дерева, а с другой – комод, над которым висело распятие из черной древесины, с фигуркой Христа из слоновой кости. Дубовая кровать отца Энтона стояла возле дальней стены, и я смог различить лишь его бледную руку, лежавшую поверх одеяла, и седую голову на подушке.
По истертому ковру я подкрался ближе и встал в нескольких футах от него. Он лежал ко мне спиной, но было похоже, что с ним все в порядке. Я начал думать, что страдаю кошмарами и галлюцинациями и недостаточно спал.