Страница 137 из 174
На Мальдивах это с севера на юг, и не все ещё южные острова заселены, так что там закономерность чётко прослеживается — чем севернее атолл, тем обезьянистее на нём социум, а чем южнее, тем низкопримативнее. Беглецы от потомков беглецов. На Канарах же, если по аналогии рассуждать, то это с востока на запад получается, и по логике вещей, чем западнее остров, тем низкопримативнее на нём должен быть социум. При заселении наверняка так оно и было, да только было-то это когда? Настолько ведь давно, что могло и успеть уже стать неправдой. И от фиников, и от наших торгашей, а с некоторых недавних пор и от самих гуанчей мы уже знаем, что и на Пальме у них жёсткий сословный социум. С одной стороны хреново, признак уже состоявшегося бабуинистого засилья, при котором на низкопримативное большинство рассчитывать уже не приходится, и едва ли разница с более восточными островами велика. Но с другой, хоть какая-то ещё может сохраняться и на Пальме, и на Иерро, и те низкопримативные на них, которые ещё сохранились, едва ли в восторге от совместной жизни с бабуинистыми, а значит, охотнее примут наши порядки.
Так что до хрена нужных нам и с Пальмы хрен наберём, но сколько их найдётся там — все наши. Сотен первоклассных девок оттуда не будет, но десятки — возможно. Всех сюда хрен заберёшь, потому как и там будут востребованы, но какой-то небольшой подвоз будет наверняка. А чтобы кошёлок тутошних среднестатистических всполошить, большой и не нужен. Метисок кубинских с дравидками цейлонскими мизер приехал, ещё замужних вдобавок, то бишь напрямую ихним дочуркам бестолковым за женихов не конкуренток ни разу, но намёк поняли все — прибудут вслед за ними и конкурентки. Никто не знает, много ли, но у страха глаза велики, и мамаши самых бестолковых уже вполне представили себе безрадостную перспективу невостребованности своих чад. До сих пор не было ещё такого, чтобы невесту браковали все, если она не совсем уж страшная или не совсем уж больная. Даже очень хреновых по другим показателям невест — плакали, но брали, а уж смазливые были в дефиците всегда, и даже иная бывшая шлюха с немалым стажем, если внешностью не обделена, решив остепениться, нередко находила себе жениха. А смазливой и не особо опозоренной стервозной дурынде о чём тогда беспокоиться? Плакать будут, но возьмут и её! Так было всегда. И тут — ага, на тебе, сюрприз — дефицит желанных для многих невест вдруг рассасываться начинает. Женихи сравнивают и начинают воротить нос от тех, кого раньше взяли бы без раздумий. Глядят на метисок и спрашивают их мужей, много ли там ещё таких же, и какие в Антилии условия службы. Глядят на тапробанок, и к их мужьям у них вопросы такие же возникают. А что будет, когда таких же бесхозных сюда привозить начнут? За кого тогда свою бестолочь замуж выдавать?
А эти две канарочки — и вовсе намёк, прозрачнее некуда. Бесхозные по причине юного возраста, но годы пройдут, и пройдут они уж точно не впустую. Доркада их научит и языку, и манерам, волниевская Секвана — наглядное тому свидетельство, и уже сам факт, что она взялась их отёсывать, а не забраковала, на многое намекает. А уж здоровьем девки не обделены и от природы. Ну да, и покашляли, и пошмыгали носами, и потемпературили пару раз, но вычухались легко. Не эталон устойчивости к заразным хворям, но уж всяко не хуже среднего и по этой части. Мотор же у обеих такой, что двум местным мотористкам точно без женихов остаться предстоит. Потомки многократных переселенцев с материка и с острова на остров, живущие до сих пор в каменном веке — гарантия здорового мотора.
— Бойцы из когорты, кстати, видели их мельком, — заметил Волний, — Услыхали, что как раз оттуда, так десятка полтора спрашивали меня, все ли они там такие. Работяги молодые на мануфактуре тоже человек пять поинтересовались, будут ли таких привозить ещё, а один спросил насчёт солдатских вакансий в когорте и нормативов отбора в неё. И не испугался, когда я их ему назвал. То, что эти две не про их честь, раз уж Доркада учить их взялась, понимают, но явно хотят таких же заполучить, пускай и неотёсанных. Пойдёт слух — кошёлки наши точно всполошатся.
— Пущай, — хмыкнул я, — Первым делом, конечно, истерику закатят по привычке, но это мы переживём. А когда это не прокатит, то кому есть чем думать, призадумаются, а кому хватит мозгов, даже сообразят, что учить своих девок уму-разуму нужно теперь как следует, если хотят не за совсем завалящих парней замуж их выдать. Кому-то, наверное, даже хватит мозгов спросить знающих людей, чему именно учить, и эти, пожалуй, будут не совсем пропащие. Подсказываем же ихь бин больным, кто не дурак и спрашивает, как им пару себе подобрать, чтобы дети здоровее были? Подскажем и таким, кто спросит.
— Нажалуюсь я им на тебя, досточтимый, что отрываешь моего мужа от важных исследований и от семьи, чтобы ещё и их дочерей без женихов оставить, — снова пошутила Турия, — Ведь с их точки зрения дело именно так и обстоит, если вдуматься.
— Жалуйся, — разрешил я, — Мне правда в глаза не колет. С их точки зрения — так оно и есть. Но с точки зрения тех солдат, которые спрашивали Волния об этих девчонках, он поведёт их туда, где они добудут себе и хороших здоровых невест, и хорошую землю, на которой смогут осесть после службы. А с точки зрения тех работяг, он поведёт солдат, чтобы организовать доставку хороших невест и для них тоже. И даже с точки зрения той молодёжи в метрополии, которая подросла, и для которой не хватает земли, Волний идёт добыть для них эту землю. На которой кто-то из них, глядишь, и невесту заодно найдёт. И как ты думаешь, Турия, кого больше окажется, довольных этим или недовольных? И чем будет отличаться порода довольных этим от породы недовольных? А главное — с какой из этих пород будет предпочтительнее родниться вашим собственным детям и их потомкам?
— Да это-то понятно, досточтимый. Это наш народ, и чем он весь будет здоровее и благополучнее, тем здоровее и благополучнее будет и весь наш анклав, и наши потомки в нём. Конечно, это в их интересах.
— То-то и оно. Люди — разные, и интересы у них — тоже разные. То, что хорошо для одних — плохо для других. Всех не облагодетельствуешь, а значит, приходится делать выбор, кто мы и с кем мы. А выбрав — быть для кого-то хорошим, а для кого-то — злодеем.
— И кем я буду для гуанчей, сомневаться не приходится, — хмыкнул наследник.
— Тем же, кем и мы были в своё время для лузитан нашей нынешней испанской метрополии — завоевателем и форменным беспредельщиком. Даже хлеще. Лузитаны тогда хотя бы повод нам дали для нашего ответного вторжения своим набегом на Бетику, а что нам сделали эти гуанчи с Пальмы? С их точки зрения справедливость будет уж точно не на нашей стороне, и в этом смысле с ними разве поспоришь? Будешь, Волний, затыкать им рты, когда они будут говорить тебе об этом?
— Не буду, папа. Правду — пусть говорят. Если тебе правда в глаза не колет, то с чего бы ей тогда колоть в глаза и мне?
— А в чём был наш беспредел по отношению к лузитанам? — не поняла Турия, — Они же первыми напали на нас и разве не по заслугам за это получили?
— Это — да, и наше ответное вторжение было по их понятиям справедливо. Хоть и непривычно, чтобы турдетаны, и вдруг не только отразили набег, но ещё напали в ответ сами, но — справедливо. Пришли, накостыляли, похулиганили вволю, отобрали у них, что приглянулось — это всё было по понятиям. С чем к нам шли, то и от нас схлопотали. А вот дальше мы как раз и учинили с их точки зрения форменный беспредел, когда не ушли со своей добычей восвояси, а остались в их стране, подмяли её под себя и навели в ней свои порядки. На это они нам повода по их понятиям не давали. Этого они с нами не делали и даже в мыслях такого не держали, фантазии бы не хватило, а мы с ними — сделали.