Страница 5 из 7
Глава 4
Машина Белоцерковского выехала на проспект Маршала Жукова, когда ему позвонил Андрэ и доложил, что все в порядке.
– Все под контролем, – уверенно сказал он. – На объекте, кроме персонала, никого нет. Все подходы под наблюдением. Мышь не проскочит. Мы его засечем, как только он сделает шаг в сторону бассейна.
«Смазливый малый, – подумал Белоцерковский. – Но хвалиться любит, это что-то ужасное... Под контролем у него все! Вот когда ты мне покажешь труп этого Панфилова, тогда я поверю, что он у тебя под контролем».
На Хорошевском мосту он сам набрал номер сотового телефона Шульгина.
– Я еду! – сообщил он. – Проверь воду, чтобы чистая была, я хочу поплавать. Сам залезь и проверь! Понял меня?
– Уже проверил, шеф! – обиделся Шульгин. – За кого ты меня держишь?
– Ты мне не тыкай! – взвизгнул Белоцерковский. – Думаешь, ты незаменимый? Заменить невозможно только одного человека – меня!
– Понял, шеф! Извините! – пробормотал Шульгин. – Вода проверена, сам плавал, лично.
– И чтобы никого в воде не было, – добавил Белоцерковский. – Никаких этих тренировок. Если кого-то увижу – тебя утоплю в этом бассейне своими руками. Все!
Белоцерковский немного нервничал, поскольку знал, что Константин Панфилов очень опасный собеседник. Особенно если он догадается, что Белоцерковский не собирается выпускать его из этого бассейна.
«Сам себе могилу выбрал! – подумал Белоцерковский злорадно. – Там же тебя и закопают. В пол замуруют и бетоном зальют. Будешь вечно в списках олимпийского резерва...»
ГБ храбрился именно потому, что ему было страшно. Воспоминание о том, как Панфилов убил предшественника Шульгина, когда «уговаривал», как он выразился, Белоцерковского отдать ему кассету, приводило ГБ в трепет.
«Этот уговорит! – бормотал про себя Глеб Абрамович. – Этот мертвого уговорит!.. Господи, какая чушь в голову лезет! При чем здесь мертвые?»
Глеб Абрамович передернул плечами и принялся стучать пальцами по подлокотнику сиденья.
«Да пошел он к дьяволу! – устыдился ГБ своего страха и решил действовать вопреки ему, в надежде, что он пройдет, рассеется. – Теперь обязательно в воду полезу! Буду плавать, когда Панфилов появится в бассейне, пусть видит, что мне он нисколько не страшен!»
Машина шла уже по таким местам в Серебряном Бору, где Глеб Абрамович ни разу в жизни не был даже в те времена, когда трудился рядовым инженером на благо Советской Родины в конструкторском бюро института машиностроения.
«Дебри! – ужаснулся он, глядя на кусты, буйно растущие вдоль асфальтированной дороги, уводящей в сторону от улицы Таманской. – Зачем меня сюда понесло?! Вдруг Шульгин не проверил эти кусты? Я, по-моему, стал слишком безрассуден! Нельзя так беспечно рисковать своей жизнью!»
Но машина доехала до бассейна «Олимпиец» без всяких происшествий. Никто не покушался на жизнь Белоцерковского, да вряд ли кто вообще знал о его поездке сюда. Сам он, разумеется, никому об этом не говорил, а Шульгин умел держать язык за зубами.
Нет, покушений со стороны его многочисленных политических противников и конкурентов по бизнесу опасаться, пожалуй, не стоило.
Глеб Абрамович немного успокоился.
– Нервы! Все нервы! Нет, мне надо отдохнуть! Как только развяжусь в Думе с этим треклятым законом, поеду в Швейцарию! Надо уметь пользоваться тем, что имеешь. Иначе – зачем я вложил такие деньги в этот чертов замок?!
Воспоминание о купленном в одном из швейцарских кантонов старинном замке приятно щекотало его самолюбие. Стоила эта груда средневековых камней кучу денег, но там Белоцерковского никто бы уже не достал. Ни российское правосудие, ни наемные киллеры.
Мой дом – моя крепость! Мудрые люди эти англичане, раз у них есть такие пословицы. Швейцарцы к частной собственности тоже относятся трепетно. Не то что в России. В России воровать хорошо, страна лохов, да и только! А вот сохранить наворованное практически невозможно. Придет к власти какой-нибудь Зюга, и все полетит к дьяволу! Тогда только и останется у тебя то, что успел вывезти за границу, вложить во что-нибудь надежное, вроде недвижимости.
Проблема в том, что нефтяные скважины и алюминиевые комбинаты за границу не вывезешь. Будь ты хоть десять раз собственником, владей хоть десятью контрольными пакетами акций, от национализации это не спасет.
Россия – страна беззакония! Сейчас оно на руку, в мутной воде экономических кризисов и дефолтов можно наловить крупной рыбки, но это же беззаконие может обернуться и против. Постоянно нужно держать руку на пульсе политической ситуации.
Стоит голодранцам протащить на выборах президента своего кандидата, и Белоцерковскому придется прятаться в одном из своих заграничных владений. Швейцария в этом отношении не самый плохой вариант.
Впрочем, неизвестно еще, чей кандидат придет к власти в стране. У ГБ тоже есть свой кандидат, и шансы у него даже предпочтительнее, чем у лидера левых.
Шульгин встретил его у входа и проводил в бассейн.
– Никого! – сообщил он. – Двоих из обслуживающего персонала я оставил, инженера по эксплуатации и директора, остальных распустил по домам. Клиентов нет никого. Никаких тренировок, секций и оздоровительных групп, как вы приказывали. Вода проверена. Посторонних добавок не содержит. Острых предметов на дне не обнаружено. Потолок обследован, посторонних предметов на нем нет.
– Ну что ж, молодец... – пробормотал Белоцерковский, проходя в раздевалку. – Когда этот... Панфилов появится в поле твоего зрения, дашь мне знать.
Переодевшись, Глеб Абрамович прошел в зал с бассейном и внимательно огляделся по сторонам. Шульгину он, конечно, доверял, но и самому лишний раз убедиться в собственной безопасности не помешает.
По углам двадцатипятиметрового бассейна стояли охранники с заложенными за спину руками. На трибуне, поднятой на полутораметровую высоту над бассейном, сидел врач в белом халате, Шульгин всегда брал его с собой, когда Глеб Абрамович куда-то выезжал, – на всякий случай. Мужик в черном халате разобрал кафельную плитку метрах в трех от края бассейна, под вышкой для прыжков и паял какие-то провода. Возле него стоял охранник с заложенными за спину руками.
Белоцерковский поморщился, брезгливо поманил пальцем Шульгина.
– Это кто? – спросил он, указывая пальцем на мужчину в халате. – Что он там возится?
– Инженер по эксплуатации оборудования Николай Леонович Петров, – отрапортовал Шульгин. – Ищет неисправность в системе пожарной сигнализации. Когда мы сюда приехали, она барахлила, я приказал ее отключить и выяснить, что случилось.
– А нельзя его отсюда... на хрен? – сморщился Белоцерковский.
– Да он не мешает, – замялся Шульгин. – Возится и пусть возится. Я к нему Котла приставил. Котел – парень надежный... Сигнализацию придется исправить. Ее на пульт надо сдавать. Если не сдать – милиция примчится. У них сигнализация на одной линии с пожарниками сидит.
– Дурдом какой-то! – недовольно пробормотал Глеб Абрамович. – Не появлялся Панфилов?
– Рано еще, шеф! – возразил Шульгин. – Он сказал – в восемь, а сейчас без пятнадцати.
– Ладно! – сказал Белоцерковский и начал спускаться в воду. – Но смотри у меня! Как только он шаг к бассейну сделает – сообщишь мне!
Шульгин кивнул и исчез, пошел проверять посты наблюдения за подходами к бассейну. Глеб Абрамович спустился по металлической лесенке в воду и оттолкнулся от бортика. Плавать он, можно сказать, почти не умел и не любил.
Но то ли природная склонность к полноте, с которой он долго и безуспешно боролся, то ли легкость костей обеспечивали ему удивительную плавучесть. Прикладывая минимальные усилия, он легко держался на воде, хотя водная стихия и не доставляла ему особого удовольствия. Она была слишком текуча и обманчива. На нее невозможно было опереться.
Неприятным было и то, что, прежде чем залезть в воду, приходилось раздеваться, а Глеб Абрамович всегда чувствовал себя неуютно, когда на нем не было ничего, кроме трусов.