Страница 14 из 120
— Деньги! — я передал через Гриню две красненьких купюры, к которым тот присовокупил свои сбережения. Нинон внимательно пересчитала купюры. — Тут всего рупь с гривной лишку. Мало, — в голосе продавщицы наконец прорезались какие-то эмоции. Я вопросительно глянул на Гриню. Тот в ответ растерянно пожал плечами. Похоже, мой Вергилий в мир нелегальной торговли не владел актуальной информацией и напутал с конъюнктурой, с-сука... Надо было как-то спасать положение. Стратегический запас водки заменить было нечем.
— Уважаемая, Нина. Денег больше нет. Но нельзя ли в качестве доплаты взять талон на табак? — я постарался вложить в просьбу всё своё нынешнее обаяние молодости.
— Давай, — почти не раздумывая, протянула свою ладошку продавщица, в которую я, слегка задержавшись, выложил из гаманка необходимую бумажку. За что и был немедленно вознаграждён всеми тремя бутылками «Русской». Дверка захлопнулась.
— Держи, — протянул я одну бутылку краснорожему, которую тот тут же определил за пазуху, — хотя, по совести сказать, подставил ты меня, Гриня.
— Прости, студент, но ещё вчера цены были другие. Видать, инфлякция, — пробурчал алкаш.
— Ладно, иди уже, экономист херов.
Уже сидя в мерно покачивавшемся на неровностях асфальта троллейбусе я мысленно посмеялся над ситуацией. И то сказать: обычная покупка водки превратилась в небольшое приключение. В итоге я до декабря остался без талонов на водку и покупать её родимую, что для стратегических нужд, что ради банального пьянства придётся уже втридорога. Да к тому же пришлось отдать один из трёх талонов на сигареты. Я-то не курю, но всё же какая-никакая, а валюта. В реальности тотального дефицита порою ценнее денег.
Эрго — пахать и пахать, шевелить ушками и всем, чем одарил анавра Веер Миров, чтобы обеспечить оперативный простор. Чем, собственно и займусь. Вот только доеду до места.
К хорошему человек привыкает удивительно быстро — этот банальнейший постулат приходил мне на ум по пути к железнодорожному вокзалу не один раз. Только человек, живущий в эпоху, когда транспортная проблема претерпела множество вариантов решений, может по достоинству оценить моё нарастающее к концу пути нетерпение.
Никаких тебе пробок, расстояние, которое я бы пробежал за четверть часа, я преодолевал на этом комфортабельном передвижном сарае минут сорок, не меньше. Романтическая ретропоездка подтолкнула меня к мысли заиметь личный транспорт. Пораскинув мозгами, я решил пока не торопиться. Если в дневное время бегущий человек невольно привлекает внимание, то ночью всё гораздо проще. А с моей выносливостью я смогу передвигаться в нашем городке во многих случаях значительно быстрее, чем любой из автомобилей.
Дело в том, что город моей юности исторически располагался на возвышенности со сложным рельефом. И если новые спальные районы с центром представляли собой относительно ровный городской ландшафт, то старый город с большей частью частного сектора были окружены лесом, через который нужно было добираться до ещё одной молодой застройки. В общем, архитектурный план города представлял собой сложную исторически-шизофреническую помесь ежа с ужом. То есть в некоторые части города на автомобиле протяжённость пути составляла вдвое, а то и втрое больше, чем напрямую пешком. Лишь пересечённый характер местности в зоне кратчайших путей останавливал многих горожан от пешего передвижения.
Но уж мне ли, в студенчестве исходившему все эти овраги и распадки вдоль и поперёк, да ещё с продвинутой силой и выносливостью, беспокоиться о подобных мелочах? Вот и сейчас я стал жертвой стереотипа, шагнув в один из знакомых троллейбусов, умилившись системой оплаты: пятачок в щель пластикового агрегата с прозрачной крышкой, поворот ребристого колёсика и вуаля — я обладатель троллейбусного билета с шестизначным номером. Трогательность ситуации заключалась в том, что можно было и не бросать пятак. Тем более, что в троллейбусе я находился почти в полном одиночестве. Водитель, занятый дорогой и дремлющая на переднем сидении старушка не в счёт.
Но совесть — истинный контролёр советского пассажира — не дала мне этого сделать. Хотя, не факт, что я бы не поступился принципами, если бы в моих карманах не оказалось мелочи.
Небольшой дождь начался без предупреждения, едва я сошёл на конечной станции в виду вокзала. Смеркалось, природа настойчиво напоминала мне, что идёт уже второй месяц осени. Я поёжился. Ну не отменять же задуманное, коль приехал? Чёрт, и в смартфон не заглянешь, чтобы выяснить ближайший прогноз. Будем считать, что это к удаче. И я, высморкавшись в придорожный куст, зашагал на запах креозота и соляры.
Контора экспедитора на товарной станции находилась метрах в пятистах вдоль от железнодорожного вокзала. «Офис» местного царя и бога грузчиков располагался в пристройке к одному из пакгаузов, что во множестве теснились вдоль железнодорожных путей. Сам бы я это средоточие хозяйственной мудрости искал бы до тришкина заговенья, если бы не помощь пожилого вокзального милиционера, с первых же моих слов распознавшего во мне студента и направившего по назначению, приговорив при этом со вздохом:
— Топай, паря, пошукай удачи, хучь таперь и не те времена…
Из вежливости постучав в дверь с табличкой «Экспедиторская контора», я вошёл внутрь. В небольшом помещении с единственным окном, смотрящим внутрь склада, за старым деревянным столом сидел абсолютно лысый человек с густыми чёрными усами. Одет он был во всё чёрное: рубашку, пиджак. Даже оправа его очков с толстыми дужками была угольно-чёрной.
На столе перед человеком, которого я уже мысленно окрестил гробовщиком, была раскрыта толстая амбарная книга, освещённая светом из лампы, рефлектор которой был повёрнут под острым углом к столешнице. И какого цвета была эта лампа, впрочем, как и допотопный телефонный аппарат? Правильно, чёрного.
Гробовщик оторвался от своего талмуда и поднял на меня взгляд, казавшийся пронзительным из-за высоких диоптрий линз его очков.
— Добрый вечер, уважаемый, — я выбрал нейтрально-вежливый тон, в последнюю минуту сообразив, что передо мной возможно кавказец.
— Добрый вечер, молодой человек, — всю дальнейшую инициативу разговора гробовщик предоставил мне.
— Меня зовут Гаврила, я студент-медик, хочу устроится у вас на подработку. Вагоны разгружать.
Гробовщик смерил меня медленным взглядом. На его лице не дрогнул ни один мускул. И снова промолчал.
— Простите, я могу спросить ваше имя-отчество, уважаемый?
— Ахмат Зелимханович.