Страница 14 из 57
Вот только в Манчтурии убийство их любимого наследника воспримут поводом к объявлению войны. И тогда можно забыть о том, чтобы уладить конфликт без меча. Сложно, как же сложно… Отчаянно хочется с кем-то поговорить откровенно, но это слишком большая роскошь для кронпринцессы. Отцу нельзя знать о произошедшем, сёстры глупы как пробки, да и доверия отпрыскам Глиенны никакого. Лорд Белларский, старый учитель? В мудрости своей посоветует подстроить тихую и якобы случайную смерть Анвара, но вряд ли в это поверит герцог Иглейский, а то и сам встанет на сторону бунтовщиков — неизбежная гражданская война. Выговориться Маисе тоже плохой вариант: ещё принимая её на службу я обещала ей безопасность от своего фаворитизма. Мы намеренно подчеркиваем наши положения в разговорах, пусть и питаем друг к другу дружеские чувства. Стоит хоть кому-то при дворе подумать, что дочка мелкого барона имеет влияние на кронпринцессу — и ей конец. Остаётся только один человек в моём окружении, с кем можно не бояться говорить прямо. Пусть не вдаваясь в подробности, в которых ему всё равно не разобраться, но отдохнуть в обществе Эда кажется удачной мыслью. Заодно и разомнусь.
Не теряя времени, я возвращаюсь в комнату и после быстрого утреннего туалета и завтрака собираюсь на задний двор. Помогая мне облачиться во всё те же привычные ботфорты, кожаные штаны и лёгкую мятно-зелёную блузу, Маиса бросает на меня вопросительные взгляды, но я упорно молчу. Ей же лучше, если она ничего не будет знать. И всё же есть тот, в ком никто и никогда не заподозрит моего друга. Едва вырвавшись из плена каменных сводов дворца, уже ощущаю, как становится легче дышать. За конюшнями расстилается просторный луг, поросший горечавкой и васильками, а там и дальние ворота, через которые обычно в резиденцию короля везут обозы с поставками. Да, когда-то далёкие предки построили себе дом именно так, чтобы обеспечить представителям династии пути отхода в случае нападения: правда, таких серьёзных войн Афлен не знал со времён Тритийского переворота, того самого, который вернул власть в руки людей.
Ещё на подходе к загону вижу, как Эдсель выгоняет пастись лошадей, среди которых возвышается и гордая Шитка.
— Доброго утра, ваше вашество, — широко и кривозубо улыбается он. Такое приветствие означает, что кроме нас тут никого нет, и затопленный солнцем луг свободен не только для разминки, но и для разговора без чужих ушей. Чудесно.
— Привет, Эд, — щурясь от ярких лучей, киваю я ему. С нетерпением подбегаю к Шитке и поглаживаю её ровную белую гриву, так похожую на мои собственные волосы, сейчас заплетённые в косу. Подруга встречает одобрительным пыхтением, а когда я выуживаю из кармана кусочек оставшегося с завтрака сахара, она собирает его с ладони тёплыми губами. — Моя красавица…
— Ты что-то сегодня с первыми петухами бежишь, не терпится подубасить столбы? — шлепком по крупу отправив последнего коня пастись, Эд прикрывает ворота загона. Его разношенные до неприличия сапоги гулко хлопают по песку.
— Да, знаешь, есть повод выпустить пар. Отец снова пихает меня замуж, и сам не понимает, за кого.
Я морщусь, поймав озорной взгляд карих глаз. Для кого бестолковый конюх и простолюдин, а мне Эд давно вроде худосочного младшего брата, которого никто не смог бы заподозрить в дурном. Кому в здравом уме придёт мысль, что кронпринцесса дружит с парнем, от которого постоянно несёт сеном и навозом?
Он звонко хохочет, пока Шитка скачет к другим лошадям, чтобы пощипать траву. Сплюнув через плечо, Эд достаёт из кармана грязных штанов бандану и подвязывает торчащие в полном хаосе пшеничные кудри. Я одобрительно хмыкаю: похоже, он готов немного размяться. Вытаскиваю из кармана жилета и натягиваю перчатки, а затем первая подхватываю один из прислонённых к забору деревянных шестов.
— Слышал-слышал, ваше вашество. Уже готовлюсь отведать свадебного пирога! — Эд наклоняется, зачерпнув горсть песка из-под сапог, растирает его в ладонях и ловит брошенный ему второй шест.
— Не дождёшься!
Первый же мой пробный замах он легко парирует. Перестук встречающегося дерева тарабанит в уши с каждым новым ударом. Мы ускоряемся, кружа возле забора, и я чувствую, как с каждым замахом онемевшее тело наполняется теплом. В корпус — мимо, пригнуться от попытки дать мне шестом в затылок, выпад в ноги, перекат, пачкаясь в песке. Эд ловко уклоняется и игриво шлёпает краем шеста по моей ягодице, намекая на слабое место в обороне.
— Не отставляй зад, цыплёнок! — Широкая, наглая ухмылка быстро стирается, когда я упираю шест в песок и, держась за опору, выполняю подсечку. На этот раз успешно.
— Не развевай рот!
Довольная манёвром и кряхтением рухнувшего Эда, вновь вскидываю шест, но добить противника не выходит — палки снова сталкиваются. Ловлю искры в карих глазах и сама едва сдерживаю улыбку: вот теперь я жива. Когда гудят от напряжения руки, а запущенная кровь пульсирует в виске.
И тут резкий, неожиданный свист разрезает воздух. В мой шест с треском влетает стрела, выбивая его из ладоней, и по пальцам уходит болезненная вибрация. Успеваю лишь глухо охнуть от потрясения.
— Кхорры раздери! — вскрикивает Эд, а на его лицо сыплется деревянная труха.
Отпрянув, вскидываю голову, ищу невидимого врага. Руки дрожат. А через луг на вороном коне приближается всадник, от одного вида которого я замираю в боевой стойке с полусогнутыми коленями. Анвар уверенно держится в седле с аристократично ровной спиной, демонстрирующий гордый разворот плеч под небрежной чёрной рубахой, а в свете солнца тёмная кожа лица отливает топлёным шоколадом.
— Хороший бой, Ваше Высочество, — криво усмехается он, преодолев разделявшее нас расстояние. Убирает за спину лук и окидывает меня насмешливым взглядом. — Только если бы это было поле битвы, вы были бы уже мертвы. Стрела бы давно пронзила голову.
— Это была разминка! И нечего было вмешиваться, граф. За то, что вы посягнули на мою жизнь, вас уже можно пригласить постоять пару дней в колодках на площади, — шиплю я, подавая руку шокированному Эду, все еще валяющемуся на песке.
Тот бросает на меня опасливый взгляд — мол, стоит ли показывать дружеские отношения при свидетеле — но мне откровенно плевать, что Анвар подумает. Он уже фактически видел меня в неглиже и лакал мою кровь. Факт, что я вдобавок якшаюсь со слугами, хуже не сделает: тем более, если учесть, что одно моё слово будет стоить ему головы. Эд принимает руку и встаёт, отряхивая рубаху от пыли.