Страница 8 из 72
Прям идиллия! Но такими темпами мы до утра не справимся.
Выразительно кашлянув, привлекла внимание воссоединившейся парочки:
— Не мешаю?
— Никакой личной жизни с вами, — недовольно проговорил магический том, сразу открыв нужную страницу. — Вот, читай.
Итак, ночь. Магические светлячки освещают зал, центр которого я расчистила от грязи и мусора. Атмосфера таинственности вокруг…
— Вот тот угол поправь, — сказала книга и даже любезно указала кончиком закладки. — Ну вот какая приличная ведьма будет проводить ритуал с такой корявой пентаграммой?
Я бросила на книгу очень выразительный взгляд. Попробовала бы она в этой полутьме, рассыпающимся мелком рисовать по кривому полу с приличной коркой грязи!
Платье было жаль. Но я разумно посчитала, но принесла его в жертву ради великого дела.
— И там вот еще знак неровный, — продолжала книга. — Котик, почему ты сам не нарисуешь красиво? Я не хочу лежать посередине этого безобразия!
— Книженция, если ты не забыла, у меня лапки, — напомнил дух.
— А у меня кривые руки, — меланхолично пожала плечами я.
Она вздохнула, возведя глаза к потолку и что-то прошелестела себе под нос… то есть под корешок.
Кажется, слова Мирель о том, что просто не будет, были однозначно пророческими. У меня грозили сдать нервы, но я стойко держалась. Тётушкин характер однозначно тяжелее!
Я вывела последние знаки и отложила мел.
Кажется, вот и все.
— Кот, проверишь? — я уселась прямо на пол, поджав ноги под себя.
— Все правильно, приступай, — дал отмашку он.
— Ох, моя кожаная обложка! — страдальческим тоном протянула книга. — Адель, обещай меня потом протереть спиртом! Как тут антисанитария…
— Без проблем, да хоть водкой продезинфицирую, — подкладисто согласилась я.
Сам ритуал был очень простым. Я села на колени ближе к краю пентаграммы, держа в руках нож, и поместила ворчливый гримуар напротив, внутри граней.
— Я, ведьма Адель, заявляю свои права на это имущество и закрепленного за ним домового духа. Привязываю к себе кровью и силой.
Мой голос задрожал только тогда, когда снова резала кожу ладони. Неприятно.
Однако если на кладбище я ничего такого не почувствовала, то сейчас…
Это было похоже на маленький взрыв. Пентаграмма вспыхнула, все знаки заискрились и поднялись в воздух. Полутьму дома рассеял большой магический шар, который в итоге лопнул на ослепляющие осколки света.
Меня порывом поднявшегося ветра швырнуло к стене. Но я избежала столкновения — меня удержал… Кот. Домовой увеличился в размерах и одной лапой подхватил меня около пола. И аккуратно опустил только тогда, когда все стихло.
— Вау! Какие спецэффекты! — из оцепенения меня вывел восторженный возглас гримуара. — А с Лианой у нас такого не было! Может, ещё раз попробуем?
— Зачем? — гулко промурлыкал огромный кот, которому сейчас и в гостинной было тесно. — Ритуал получился, Сарочка. Это главное.
— Сарочка? — слабым голосом переспросила я, не сразу сообразив к кому домовой обращается.
— Сарочка, — ворчливо подтвердила книга. — Зовут меня так. Или звали, сейчас кто уж разберет. Но Котик, право очень хочется еще раз попробовать. Так силой могло шарахнуть только если магичила сильная ведьма, а у нашей Адэль и пары искр с трудом наберется. Потому и чертили пентаграмму с погрешностью на уровень…
Откуда-то с пола раздался писк:
— В любом случае девочке сначала надо отдохнуть! Неужели не видите, что засыпает на ходу?
Я действительно постепенно уплывала вникуда. Мир вокруг рассеивался, голоса сливались в единый неразборчивый гул и не было ничего в этом мире более привлекательного, чем горизонтальное положение.
Тем более, что лапа огромного кота, была удобнее самой мягкой, самой удобной кровати на свете.
Последнее, что я услышала было басовитое мурлыканье, и фраза.
— Спи уж, хозяйка.
И я послушно уснула.
И снилась мне — редкостная дребедень!
Словно бегу я опять по кладбищу, а за мной несется маг. А потом догоняет, прижимает к стене склепа, смотрит потемневшим от страсти взглядом и впивается в губы поцелуем.
И уж не знаю как там обстояли дела в реальности, а в моем сне целовался любитель бабушких усыпальниц — просто превосходно!
В моей жизни были разные пробуждения.
Пока отец и мама были живы, то наш дом полнился смехом и светом. Мама приходила утром сначала в мою комнату, а после к брату и щекотала, целовала, обнимала. Уговаривала встать и спуститься наконец, к завтраку, а то каша остынет, а тосты перестанут быть хрустящими.
Наша мама была рыжим солнцем, от которого я унаследовала цвет волос и веснушки, но никак не добрый, милый характер.
Несмотря на благородное происхождение, она никогда им не кичилась. Напротив, ей было неловко лишний раз напрягать слуг и очень многое она делала сама.
После ее смерти солнце в доме погасло. А как ушел отец окончательно наступила ночь.
Не стоит думать, что дядя и тетя были такими уж отвратительными и пытались превратить нашу с братом жизнь в ад. Они желали нам всего хорошего, но в своем понимании.
Примерно в той же парадигме мировоззрения осознание, что моему брату нужно лучшее образование, соседствовало с тем, что мне как девочке в жизни совсем не пригодится та же математика и юриспруденция. Ну а развивать те несчастные пару искр, что мне достались? Помилуйте, куда мне с ними идти? Разве что в какое-то ПТУ магической уборки.
Так что убираем точные науки и добавляем пару часов музицирования в неделю. Будущая жена их сына просто обязана уметь играть на пианино и рукодельничать.
Потому в доме тети меня будила горничная. Худая, как жертва голодомора женщина с узким лицом и громоподобным голосом. Ровно в шесть утра она маршем проходилась по моей спальне, распахивала шторы и возвещала, что новый день настал. Вставай и радуйся, мисс Адель Норис!
Потому то, что меня до обеда никто не будил, лишь негромко(и пискляво) что-то напевал в отдалении — стало приятной неожиданностью.
Открыв глаза, первое время я никак не могла понять, где я нахожусь.
Комната была идеально чистой, вылизанной до блеска.