Издатель

— Лен, ну куда ты. Какая нафиг Машка, она мне не тарахтела двести лет в обед. Правильно ты говоришь, что Бондариха мне отказалась помочь, когда я ее просил! А ты любезно согласилась, так как я могу вас сравнивать! Тоже мне выдумала.

— Так можешь, что меня чужим именем называешь! Какая я тебе Маша?! — продолжила накаляться Семейка. — Ечли ты забыл, а ты забыл Шулько, меня Елена зовут.

— Да какой там забыл, думал просто в этот момент какая Маша эта коза оказалась, когда ты напомнила, вот и ляпнул, — Сивый перегородил девчонке дорогу, не давая уйти. — Останься, пожалуйста. Ты мне правда нужна. Очень.

Ленка остановилась, посмотрела на Бориса Дмитриевича глазами налившимися слезами. Губки поджаты, вот-вот расплачется.

— Правда нужна?

— Правда. С кем я по парку гулять пойду и про Блока разговаривать? А кто мне наряд в Москву подберёт? Что ж ты меня одного бросаешь?

— Ладно! Но чтобы я не слышала больше об этой козе в моем присутствии!

— Ноль базара, — пожал плечами Сивый а ответ. — Буду думать, что говорю.

«Ты главное не слиняй, Семейка», — одновременно подумал про себя.

— Ну что, у нас все готово.

Ленка тут же забыла, что собиралась уходить и лить слезы, вернулась в работу с полуоборота. Девчонка обошла раскладушку с книгами, поправляя ряды, и от усердия высунув кончик языка в уголок рта.

Боря же отвлёкся — приметил, что неподалёку от их «ларька» появилась «восьмерка» вишнёвого цвета. В ней сидело двое мужчин лет по двадцать с небольшим хвостиком. По сути сопляки ещё. Ну для прежнего Бориса Дмитриевича, понятное дело. Чёрные солнцезащитные очки, в руках дымятся сигареты. В олимпийках расстёгнутых до груди. Ну и с рожами перекошенными формата «а ещё я туда ем». Всякое бывает, может двум бродягам что-то на заводе понадобилось, может встречают с проходной кого, не только же мужики в цехах пашут и эти два красавца к девкам присмотрелись. Однако что бы не привело эту парочку к проходной, сейчас они откровенно палили за тем, что происходит у книжного прилавка.

«Обойдётся может?» — подумал Сивый. — «Мало ли что у них здесь за дела нарисовались».

Мало или много — это только предстояло понять. Потому что эта парочка на вишневой «восьмёрки» не сводила с раскладушки глаз. И если были у них дела какие, то теперь они отошли на второй план.