Издатель

Глава 8

«Чай попьешь-орлом летаешь. Водку пьешь-свиньей лежишь. Деньги есть-с чужой гуляешь. Денег нет-к своей бежишь?», авторство неизвестно.

— Разрешите обратиться!

Обращался Боря к мужику пенсионного возраста, дежуранту на заводской проходной.

— Аркадий Осипович меня зовут, говорите молодой человек. Что хотел?

Старик смотрел на Сивого с подозрением, как на иностранного шпиона. Собственно последний час он только и занимался тем, что пялился на бойкий торг у раскладушки. И судя по выражению лица Аркадия Осиповича, увиденное ему пришлось совсем не по душе.

— Аркадий Осипович, тут дер такое, а можно у вас тележку с раскладушечкой на пару часиков оставить, на ответственное хранение, так сказать, — попросил Боря. — Мне бы с девочкой погулять сходить.

Сивый озорно подмигнул, мол Аркадий Осипович дела молодое, войдите в положение, будьте добры. Сами ж небось в молодые годы огого отжигали, вам ли не понять.

Старик покосился на телегу, нахмурился.

— Ещё чего, у нас голубчик промышленное предприятие «Горняк», а не сарай в колхозе «Росинка»...

— Ну а все же?

В карман старику аккуратненько так нырнула пятирублёвая купюра. Раз, и внутри уже лежит, обосновалась, модно сказать.

— Так, молодой человек...

Однако Боря достал ещё одну пятюню и сунул старику в другой карман. Также бережно и ненавязчиво.

— Мне ж на два часика всего. Вы и не заметите ничего, глазом моргнуть не успеете, как я уже обратно вернусь.

Аркадий Осипович закашлялся. Но деньги доставать не полез. Не пять копеек пацан ему предлагает. Деньги то серьёзные.

— А люди когда через пятнадцать минут пойдут, у нас же разнесено время выхода с предприятия, чтоб не толпиться? — спросил он, а потом сам же возражение снял. — Может тогда тележеньку твою внутрь пункта поставить, если ненадолго, конечно? И мешать никому не будет...

Больно пригрелся червончик в кармане у старика. Ну а что, сколько он там дежурным на своём месте получал? Дай бог 120 рублей в месяц набегало, а тут сразу два дня работы окупают. И всего то надо взамен — за раскладушкой одним глазком присмотреть.

— Ненадолго, зуб даю, Аркадий Осипович.

— Ладно, твоя взяла, — мужик смягчился и занёс телегу с раскладушкой к себе в коморку. — Ты ж только не позже шести за ней вернись, пересменка у меня в это время начинается. И ни слова никому, а то погонят меня к чертовой матери отсюдова.

— В половину шестого, как штык!

— Шуруй давай, — вздохнул старик, возвращаясь к кроссворду.

На том и сговорились. По итогу Сивый раскладушку с тележкой в будке дежурного оставил и вернулся к бондарихе.

— Не знала, что ты такой наглый, Борис! — прокомментировала Машка, ожидавшая в паре десятков метров от проходной. — Как у тебя это получается? Аркадий Осипович очень строгий мужчина и ответственный работник. Мне так Антон сказал. Он как то на минуту опоздал к началу смены, так Аркадий Осипович не пустил без объяснительной, представляешь? Звонил начальнику цеха...

— Хочешь жить — умей вертеться. А Аркадий Осипович мужик — во! — Сивый показал большой палец.

— Опять эти пословицы, где ты их только понабрал! — захихикала бондариха. — Ладно, мы в кафе то идём?

— Куда ж мы денемся.

— А куда пойдём?

-На улицу Ленина. В стекляшку. Куда ещё идут, если бабки на кармане есть.

— Ух ты! — бондариха аж в ладоши от радости захлопала. — Класс! Класс! Класс!

Машку Сивый пригласил в единственный в городе приличный ресторан в нескольких кварталах от проходной завода «Горняк». Выбор среди мест общественного питания был городке крошечный донельзя. Провинция разительно отличалась от столицы.

«В Москве вон в прошлом году обрыгаловка американская открылась на Пушкинской», — припомнил Сивый. — «А здесь толком и нет ничего».

На российские окраины первые более менее нормальные рестораны проникли только во второй половине 90-х. Сейчас же приходилось довольствоваться тем, что есть. Впрочем американские обрыголовки, которые за всю жизнь успели знатно осточертеть, Сивому не тарахтели. Это в 91-м забугорный общепит редкой диковинкой слыл и голову советскому народу кружил будь здоров, а спустя десяток лет все эти Маки и прочие злачные места, захватят Россию. Машка, понятное дело, в еде не была избалована особо, да и о Маке разве что слышала в новостях, поэтому походу в стекляшку искренне радовалась.

Ресторан «Волна» находилось на центральной улице Ленина и выделялся совершенно кусачими ценами. Через пятнадцать минут ходьбы Сивый и Машка остановились у большого трехэтажного здания местного дома быта. На первом этаже имелся отдельный вход с надписью, стилизованной под морские волны: кафе «Волна». Именно кафе, потому как рестораном «Волна» стала совсем недавно и вывеску даже не успела сменить.

Внутрь вела металлическая лестница и стеклянные двери.

«Ниче так, чистенько, атмосферненько», — заценил Борис Дмитриевич. — «И никакого Баскин Робинса нам не надо».

«Волна», как и любая «стекляшка» советского периода строилась по стандартному типовому проекту и хорошо узнавалась. Само место пользовалось особой популярностью среди молодёжи. К этому приложил руку предприимчивый хозяин, переделавший стекляшку в дорогой ресторан — так помимо собственно зала, здесь появился бар. Местные шутили, что в «Волне» можно быстро разогреться и так же быстро остыть. В баре делали лучшие (и единственные) в городе алкогольные коктейли. Кстати бар зачастую собирал очереди страждущих по выходным.

— Давно я здесь не была! — ностальгически протянула бондариха.

Сегодня в будний день в «Волне» было немноголюдно. Боря поднялся по лестнице и потянул на себя дверь с надписью «вас обслуживает кафе «Волна»

— Дамы проходят вперед.

Машка, придерживая развеивающийся по ветру сарафанчик, оголявший ее стройные ножки, прошмыгнула внутрь.

— Необычно как! — изумилась она, показывая на картонного Ленина в полный рост, встречавшего гостей ресторана у входа.

Владимир Ильич показывал фирменным жестом в сторону столиков, а на груди его висел плакат с надписью «Верной дорогой идёте, товарищи».

Поржали в голос.

«А еще годик другой назад за такое народное творчество легко увозили в исправительные учреждения», — подумал сквозь смех Сивый.