Страница 97 из 134
ЗЕРКАЛО И ОБЕЗЬЯНА
Мартышка, в Зеркале увидя образ свой, Тихохонько Медведя толк ногой: «Смотри-ка, говорит, кум милый мой! Что это там за рожа? Какие у нее ужимки и прыжки! Я удавилась бы с тоски, Когда бы на нее хоть чуть была похожа. А ведь, признайся, есть Из кумушек моих таких кривляк пять-шесть: Я даже их могу по пальцам перечесть».— «Чем кумушек считать трудиться, Не лучше ль на себя, кума, оборотиться?»— Ей Мишка отвечал. Но Мишенькин совет лишь попусту пропал. Таких примеров много в мире: Не любит узнавать никто себя в сатире. Я даже видел то вчера: Что Климыч на руку нечист, все это знают; Про взятки Климычу читают, А он украдкою кивает на Петра.КРЕСТЬЯНИН И СМЕРТЬ
Набрав валежнику порой холодной, зимной, Старик, иссохший весь от нужды и трудов, Тащился медленно к своей лачужке дымной, Кряхтя и охая под тяжкой ношей дров. Нес, нес он их и утомился, Остановился, На землю с плеч спустил дрова долой, Присел на них, вздохнул и думал сам с собой: «Куда я беден, боже мой! Нуждаюся во всем; к тому ж жена и дети, А там подушное, боярщина, оброк... И выдался ль когда на свете Хотя один мне радостный денек?» В таком унынии, на свой пеняя рок, Зовет он Смерть: она у нас не за горами, А за плечами. Явилась вмиг И говорит: «Зачем ты звал меня, старик?» Увидевши ее свирепую осанку, Едва промолвить мог бедняк, оторопев: «Я звал тебя, коль не во гнев, Чтоб помогла ты мне поднять мою вязанку». Из басни сей Нам видеть можно, Что как бывает жить ни тошно, А умирать еще тошней.ПОДАГРА И ПАУК
Подагру с Пауком сам ад на свет родил: Слух этот Лафонтен по свету распустил. Не стану я за ним вывешивать и мерить, Насколько правды тут, и кáк, и почему: Притом же, кажется, ему, Зажмурясь в баснях можно верить. И, стало, нет сомненья в том, Что адом рождены Подагра с Пауком. Как выросли они, и подоспело время Пристроить деток к должностям (Для доброго отца большие дети — бремя, Пока они не по местам!), То, отпуская в мир их к нам, Сказал родитель им: «Подите Вы, детушки, на свет и землю разделите! Надежда в вас большая есть, Что оба вы мою поддержите там честь, И оба людям вы равно надоедите. Смотрите же отселе наперед, Кто что из вас в удел себе возьмет — Вон, видите ль вы пышные чертоги? А там вон хижины убоги? В одних простор, довольство, красота; В других и теснота, И труд, и нищета». «Мне хижин ни за чтó не надо»,— Сказал Паук. «А мне не надобно палат,— Подагра говорит,— пусть в них живет мой брат. В деревне, от аптек подале, жить я рада; А то меня там станут доктора Гонять из каждого богатого двора». Так смолвясь, брат с сестрой пошли, явились в мире. В великолепнейшей квартире Паук владение себе отмежевал: По штофам пышным, расцвеченным И по карнизам золоченым Он паутину разостлал И мух бы вдоволь нахватал; Но к рáссвету едва с работою убрался, Пришел и щеткою все смел слуга долой. Паук мой терпелив: он к печке перебрался, Оттоле Паука метлой. Туда, сюда Паук, бедняжка мой! Но где основу ни натянет, Иль щетка, иль крыло везде его достанет И всю работу изорвет, А с нею и его частехонько сметет. Паук в отчаянье, и зá город идет Увидеться с сестрицей: «Чай, в селах,— говорит,— живет она царицей». Пришел — а бедная сестра у мужика Несчастней всякого на свете Паука: Хозяин с ней и сено косит, И рубит с ней дрова, и воду с нею носит. Примета у простых людей, Что чем подагру мучишь боле, Тем ты скорей Избавишься от ней. «Нет, братец,— говорит она,— не жизнь мне в поле!» А брат Тому и рад; Он тут же с ней уделом обменялся: Вполз в избу к мужику, с товаром разобрался И, не боясь ни щетки, ни метлы, Заткал и потолок, и стены, и углы. Подагра же — тотчас в дорогу, Простилася с селом; В столицу прибыла и в самый пышный дом К Превосходительству седому села в ногу. Подагре рай! Пошло житье у старика: Не сходит с ним она долой с пуховика. С тех пор с сестрою брат уж боле не видался; Всяк при своем у них остался, Доволен участью равно: Паук по хижинам пустился неопрятным, Подагра же пошла по богачам и знатным; И — оба делают умно.