Страница 34 из 134
ЗЕРКАЛО
Венецианского искусства труд чудесный, Стояло Зеркало в палате золотой, И прямо против точки той, Где солнце из-за волн спешит на свод небесный. Уж первый луч его взливался на буграх И нежным горизонт румянцем багрянился, Пастух, что мучим быв любовью, пробудился, Бродил глухой стезей с овечками в полях. Уже настал тот час, что солнце выходило Из туч И, луч В пространство устремив воздушное, открыло Во тьме лежавший свет. За ним вослед Такой же солнца круг и в Зеркале явился, И золотом кристалл горящим воспалился. Сиянье Зеркало в кичливость привело, И вот какую речь оно произнесло: «Вселенной взоры днесь я с солнцем разделяю И всё то презираю, На что я ни гляжу: Сиянья равного ни в чем не нахожу». Но туча мрачная закрыла солнце с краю; Весь блеск пропал; Кристалл Сумрачен стал. Лучами милости вельможа осиянный Мечтает, что пред ним преклонится весь мир; Но только станет ветр дыхать непостоянный — Льстецы бегут, один останется кумир.ИЗГНАНИЕ АПОЛЛОНА
На Феба некогда прогневался Зевес И отлучил его с небес На землю в заточенье. Что делать? Сильному противиться нельзя; Так Аполлон тотчас исполнил изреченье: В простого пастуха себя преобразя, В мгновение с небес свое направил странство Туда, где пенится Пенеев быстрый ток. Смиренно платье, посошок И несколько цветов — вот всё его убранство. Адмету, доброму Фессалии царю, Сей кроткий юноша услуги представляет. И скоро царскими стадами управляет. Находит в пастырях худые нравы, прю, Сердец ожесточенье, О стаде нераченье,— Какое общество поборнику искусств! Несчастлив Аполлон. Но сладостной свирелью Старается еще открыть пути веселью, Поет — и се уже владыка грубых чувств: Влагает в пастырей незнаемую душу, Учтивость, дружество, приятный разговор, Желанье нравиться; к нему дриады с гор И нимфы ручейков сбегаются на сушу. Небесны боги сами, Один по одному, С верхов Олимпа вниз сходилися к нему, И сельские поля сравнялись с небесами. Зевес изгнанника на небо возвратил. Искусства исправляют нравы. Тот первый варваров в людей преобратил, Который выдумал для разума забавы.И.И. Хемницер
МЕДВЕДЬ-ПЛЯСУН
Плясать Медведя научили И долго на цепи водили; Однако как-то он ушел И в родину назад пришел. Медведи земляка лишь только что узнали, Всем пó лесу об нем, что тут он, промычали; И лес лишь тем наполнен был, Что всяк друг другу говорил: «Ведь Мишка к нам опять явился!» Откуда кто пустился, И к Мишке без души медведи все бегут; Друг перед другом Мишку тут Встречают, Поздравляют, Целуют, обнимают; Не знают с радости, что с Мишкою начать, Чем угостить и как принять. Где! разве торжество такое, Какое Ни рассказать, Ни описать! И Мишку все кругом обстали; Потом просить все Мишку стали, Чтоб похожденье он свое им рассказал. Тут всё, что только Мишка знал, Рассказывать им стал И между прочим показал, Как на цепи, бывало, он плясал. Медведи плясуна искусство все хвалили, Которы зрителями были, И каждый силы все свои употреблял, Чтоб так же проплясать, как и плясун плясал. Однако все они, хоть сколько ни старались, И сколько все ни умудрялись, И сколько ни кривлялись,— Не только чтоб плясать, Насилу так, как он, могли на лапы встать; Иной так со всех ног тут ó землю хватился, Когда плясать было пустился; А Мишка, видя то, И вдвое тут потщился И зрителей своих поставил всех в ничто. Тогда на Мишку напустили, И ненависть и злость искусство всё затмили; На Мишку окрик все: «Прочь! прочь отсель сейчас! Скотина эдака умняй быть хочет нас!» И всё на Мишку нападали, Нигде проходу не давали, И столько Мишку стали гнать, Что Мишка принужден бежать.КОНЬ И ОСЕЛ
Конь, всадником гордясь И выступкой храбрясь, Чресчур резвился И как-то оступился. На ту беду Осел случился И говорит Коню: «Ну, если бы со мной Грех сделался такой? Я, ходя целый день, ни разу не споткнуся; Да полно, я и берегуся». «Тебе ли говорить? — Конь отвечал Ослу.— И ты туда ж несешься! Твоею выступкой ходить — И вóвек не споткнешься».