Русская басня

Всяк ищет лучшего, на том основан свет; И нужен иногда к терпенью нам совет. В Сибири холодно, в Китае больше преют,              И люди то сносить умеют. Но, Муза, далеко меня ты занесла: В Китае побывать и побывать в Сибири Подале, нежели отсюдова в Кашире, И надобно туда дорогам быть пошире. Поближе я найду в пример такой Осла.             Мужик, пастушья ремесла,             Гонял на корм сию скотину,             И выбрал лучшую долину. Долина у реки, трава была густа, И близки от двора хозяйского места; На что же далеко носить ему дубину?             А на другом краю реки                          Паслись Быки                    У пастуха Луки;             Казалося, туда пути недалеки.             Их кормом мой Осел прельстился:             Прискучило ему давно             Есть каждый день одно, И переправиться однажды покусился,                          К Быкам пустился,                          Да та беда,                    Что не было туда                          Сухой дороги, А надлежало плыть: в болоте вязнут ноги,                                 Река                          Была топка.                    Кричит пастух и стонет,        Увидя, что Осел в болоте тонет. Он мнил, что глупую скотину воплем тронет;                    Однако мой Осел             На крик пастуший не смотрел                          И на средине                    Увяз по горло в тине.                                 Осел                          В болоте сел;                    Раздумал ехать в гости                          И был бы рад                    Отправиться назад;        Но, порывался он хотя сто крат, Хотя пастух в него метал каменья в злости,             Отчаян был его возврат. К чему представлен здесь Осел, увязший в тине?        Легко поймешь, читатель, силу слов: Великие стада найдешь таких Ослов, Которые, своей противяся судьбине,             Пускаются в опасный путь,             Дабы сыскать там что-нибудь, И часто на пути принуждены тонуть.

ПЧЕЛЫ И ШМЕЛЬ

Пчелино общество, с тех пор как создан свет, Житейских должностей всегда примером было,                      Всегда союз любило,                      Всегда носило мед. Вблизи каких-то Пчел, пчелиный подражатель,                      Знакомец иль приятель, Устроивши в земле конурку и постель,                      Работал также Шмель. Куда летит Пчела, туда и Шмель летает,                      И так же мед таскает.                      Хорош такой сосед,                      Который носит мед; И Пчелы, чтоб завесть с соседом хлебосольство, Судили нарядить нарочное посольство,                           Шмеля просить,                           Чтоб вместе жить                      И вместе мед носить. К Шмелю от матки Пчел явились депутаты: «Послушай,— говорят,— поди ты к нам в дупло,             У нас просторно и тепло. Мы будем завсегда друзья твои и браты И возьмем всех Шмелей к себе из-под земель».             «Я род пчелиный почитаю             И вашу добродетель знаю,—             Ответствовал им Шмель,— Но в вашем обществе живут нередко Трутни, Которые творят и шалости и плутни;                      Их плутни разбирать,                      Так время потерять.                      Я знаю цену службы                      И всей пчелиной дружбы: Хотя же у себя тружуся я един, Но в доме я моем свободный господин».

М.Н. Муравьев

СУД МОМОВ

К М. А. Засодимскому

Ты часто, слушая стихи мои с раченьем, Прочь гонишь от меня прельщающий туман: Здесь рифмой оскорблен, там смысла опущеньем, Свергаешь без чинов мной чтимый истукан. Послушай: я еще являюсь с сочиненьем, Чтоб случай дать тебе свой править важный сан. Насмешник греческий, писатель остроумный, Такую повесть нам оставил Лукиан,              Что будто в день какой-то шумный              Нептун, Минерва и Вулкан Похвастать вздумали верховностью своею        В художествах: кто лучше из троих Покажет образец способностей своих —              И Мома выбрали судьею.              Известно, парень вострый Мом:              Ума имеет он палату, И уж не спустит он приятелю, ни свату,              Лишь только бы блеснуть умом. Условье сделано, и день суда назначен.        Вулкан к мехам, Нептун во глубину, Богиня мудрости в Афинскую страну —              И ну трудиться. Труд удачен.        В условный день, лишь начало светать,              В какой-то роще отдаленной,              Внизу Олимпа насажденной, Изволили мои художники предстать                     Суда во ожиданье. Работу рук своих, Нептун вола привлек; Минерва — на столпах великолепно зданье; Вулканом изваян (возможно ль?) человек.        Приходит Мом. И что вы, добры люди, Подумаете,— он учтивость сохранит? «Твой вол прекрасный зверь,— Нептуну говорит,— Но он бы был сильней, рога имев у груди».                    Минерве: «Сей фасад Сияющ, и по всем он правилам построен; Но ежели сосед и зол, и беспокоен — Что сделаешь? Нельзя перенести палат». Впоследок очередь дошла и до Вулкана: «Вся хитрость во твоем труде истощена. Но для чего в груди не сделано окна, Чтоб правду отличать льзя было от обмана?»        Окончен суд, и участь всех равна.        Тогда мои узнали поздно боги, Что трудно и богам на Мома угодить. Зачем же критике, пииты! вас щадить? К чему ваш крик и шум? Судьи должны быть строги.