Страница 13 из 134
СТРЕКОЗА
В зимне время подаянья Просит жалко Стрекоза, И заплаканны глаза Тяжкого ее страданья Представляют вид. Муравейник посещает, Люту горесть извещает, Говорит: «Стражду; Сжалься, сжалься, Муравей, Ты над бедностью моей, Утоли мой алч и жажду! Разны муки я терплю: Голод, Холод; День таскаюсь, ночь не сплю». «В чем трудилася ты в лето?» «Я скажу тебе и это: Я вспевала день и ночь». «Коль такое ваше племя, Так лети отсель ты прочь: Поплясати время».САТИР И ГНУСНЫЕ ЛЮДИ
Сквозь темную пред оком тучу Взгляни, читатель, ты На светски суеты! Увидишь общего дурачества ты кучу. Однако для-ради спокойства своего, Пожалуй, никогда не шевели его; Основана сия над страшным куча адом, Наполнена различным гадом, Покрыта ядом. С великим пастухи в долине были стадом. Когда? Не думай, что тогда, Когда для человека Текли часы златого века, Когда еще наук премудрость не ввела, И в свете истина без школ еще цвела; Как не был чин еще достоинства свидетель, Но добродетель; И, словом, я скажу вот это на конец: Реченны пастухи вчера пасли овец. По всякий день у них была тревога всяка: Вздор, пьянство, шум и драка. И словом так: Из паства сделали они себе кабак,— Во глотку, И в брюхо, и в бока, Наместо молока, Цедили водку, И не жалел никто ни зуб, ни кулака, Кабачный нектар сей имеючи лекарством, А бешеную жизнь имев небесным царством. От водки голова болит; Но водка сердце веселит; Молочное питье не диво; Его хмельняй и пиво; Какое ж им питье и пить, Коль водки не купить! А деньги для чего иного им копить? В лесу над долом сим Сатир жил очень близко, И тварию их он презренною считал, Что низки так они, живут колико низко. Всегда он видел их, всегда и хохотал, Что нет ни чести тут, ни разума, ни мира. Поймали пастухи Сатира И бьют сего Без милосердия невинна Демокрита. Не видит помощи Сатир ни от кого; Однако Пан пришел спасти Сатира бита; Сатира отнял он, и говорил им Пан: «За что поделали ему вы столько ран? Напредки меньше пейте; А что смеялся он, за то себя вы бейте. А ты вперед, мой друг, Ко наставлению не делай им услуг; Опасно наставленье строго, Где зверства и безумства много».КОТ И МЫШИ
Был Кот и взятки брал. С мышей он кожи драл, Мышей гораздо мучил И столько им наскучил, Чиня всегда содом, Что жительство мышей, а именно тот дом, Казался жителям сим каторгою лютой; Свирепый тот Мучитель-Кот Десятка по два их щелкал одной минутой. Ненасытимый Кот и день и ночь алкал И целу армию мышей перещелкал. Вся помочь им от ног; однако худы танцы, В которых можно захромать, А может быть, еще и ноги изломать; Зарылись наконец они в подполье в шанцы, Чтоб Кот не мог их более замать, И ни одна оттоле не выходит; Ни мышачья хвоста Кот больше не находит И тщетно разевает рот: Постится Кот; Прошли котовы хватки; Простите, взятки! Подьячий! знаешь ты, Как мучатся коты, Которы ничего содрать не могут боле, И сколько тяжело в такой страдати доле, Сыскал мой Кот себе подьяческий крючок: Умыслил дать мышам он новенький щелчок, И задними он гвоздь ногами охватил, А голову спустил, Как будто он за то, что грешен, Повешен, Являя, что мышам уже свободный путь; И льстится мой мышей подьячий обмануть. Не слышно более разбойникова шуму; Так мыши сделали в подкопе думу, Не отступил ли прочь герой, И из коллегии все выступили в строй; И, чтя Кота не за безделку, Выглядывают только в щелку. Увидели, что Кот их жив И лжив; Ушли назад, крича: «По-прежнему Кот бешен, По-прежнему с нас Кот стремится кожи драть И взятки брать, Хотя уж и повешен».НОВЫЙ КАЛЕНДАРЬ
Порядок естества умеет бог уставить И в естестве себя великолепно славить. К Юпитеру принес крестьянин календарь И расписал подробно Ко хлебородию для года что способно: Когда потребен дождь, сушь, холод, жар. Он книжку ту подносит И просит, Чтоб было только то лишь ради нив его. Юпитер отвечал: «Я сам того Не сделаю, опричь тебя, ни для кого; Я больше разума имею, И сделать календарь получше я умею; А ежели когда бывает он и худ, То — тайна естества, и праведен мой суд». Крестьянин этому не верит: «Вот так-то,— мыслит он,— Юпитер лицемерит. Когда бы в небесах между богов я жил, Совсем бы естество не так расположил: Всегда б была весна, всегда цвели бы розы, И не было б зимы; На что морозы? И ввек бы не пахали мы; Не молвил бы тогда прикащик: «Вы ленивы», И хлеб давали б нам несеяные нивы. А это что за свет! Весь год покою нет. Рождались бы собой домашние потребы: С горохом пироги, печены хлебы; А я бы на печи нетопленной потел, И гусь бы жареный на стол ко мне летел». Настало, кончилось его желанно лето. А сделалось вот это: Не возвратилися в деревню семена, И с нив мужик пожал их только имена.