Страница 104 из 134
ПЕСТРЫЕ ОВЦЫ
Лев пестрых невзлюбил овец. Их просто бы ему перевести не трудно; Но это было бы неправосудно — Он не на то в лесах носил венец, Чтоб подданных душить, но им давать расправу; А видеть пеструю овцу терпенья нет! Как сбыть их и сберечь свою на свете славу? И вот к себе зовет Медведя он с Лисою на совет — И им за тайну открывает, Что, видя пеструю овцу, он всякий раз Глазами целый день страдает И что придет ему совсем лишиться глаз, И как такой беде помочь, совсем не знает. «Всесильный Лев! — сказал, насупяся, Медведь,— На что тут много разговоров? Вели без дальних сборов Овец передушить. Кому о них жалеть?» Лиса, увидевши, что Лев нахмурил брови, Смиренно говорит: «О царь! наш добрый царь! Ты, верно, запретишь гнать эту бедну тварь — И не прольешь невинной крови. Осмелюсь я совет иной произнести: Дай повеленье ты луга им отвести, Где б был обильный корм для маток И где бы поскакать, побегать для ягняток; А так как в пастухах у нас здесь недостаток, То прикажи овец волкам пасти. Не знаю, как-то мне сдается, Что род их сам собой переведется. А между тем, пускай блаженствуют оне; И что б ни сделалось, ты будешь в стороне». Лисицы мнение в совете силу взяло И так удачно в ход пошло, что, наконец, Не только пестрых там овец — И гладких стало мало. Какие ж у зверей пошли на это толки? — Что Лев бы и хорош, да все злодеи волки.БЕЛКА
У Льва служила Белка. Не знаю, как и чем; но дело только в том, Что служба Белкина угодна перед Львом; А угодить на Льва, конечно, не безделка. За то обещан ей орехов целый воз. Обещан — между тем все время улетает; А Белочка моя нередко голодает И скалит перед Львом зубкѝ свои сквозь слез. Посмотрит: по лесу то там, то сям мелькают Ее подружки в вышине; Она лишь глазками моргает, а оне Орешки знай себе щелкают да щелкают. Но наша Белочка к орешнику лишь шаг, Глядит — нельзя никак: На службу Льву ее то кличут, то толкают. Вот Белка наконец уж стала и стара И Льву наскучила: в отставку ей пора. Отставку Белке дали, И точно, целый воз орехов ей прислали. Орехи славные, каких не видел свет; Все на отбор: орех к ореху — чудо! Одно лишь только худо — Давно зубов у Белки нет.ЩУКА
На Щуку подан в суд донос, Что от нее житья в пруде не стало; Улик представлен целый воз, И виноватую, как надлежало, На суд в большой лохани принесли. Судьи невдалеке сбирались; На ближнем их лугу пасли; Однако ж имена в архиве их остались. То были два Осла, Две Клячи старые да два иль три Козла; Для должного ж в порядке дел надзора Им придана была Лиса за прокурора. И слух между народа шел, Что Щука Лисыньке снабжала рыбный стол; Со всем тем не было в судьях лицеприязни, И то сказать, что Щукиных проказ Удобства не было закрыть на этот раз. Так делать нечего: пришло писать указ, Чтоб виноватую предать позорной казни И, в страх другим, повесить на суку. «Почтенные судьи!— Лиса тут приступила,— Повесить мало, я б ей казнь определила, Какой не видано у нас здесь на веку: Чтоб было впредь плутам и страшно и опасно— Так утопить ее в реке».— «Прекрасно!»— Кричат судьи. На том решили все согласно И Щуку бросили — в реку!КУКУШКА И ОРЕЛ
Орел пожаловал Кукушку в Соловьи. Кукушка, в новом чине, Усевшись важно на осине. Таланты в музыке свои Выказывать пустилась; Глядит — все прочь летят, Одни смеются ей, а те ее бранят. Моя Кукушка огорчилась, И с жалобой на птиц к Орлу спешит она. «Помилуй! — говорит,— по твоему веленью Я Соловьем в лесу здесь названа; А моему смеяться смеют пенью!» «Мой друг! — Орел в ответ,— я царь, но я не бог. Нельзя мне от беды твоей тебя избавить. Кукушку Соловьем честить я мог заставить; Но сделать Соловьем Кукушку я не мог».БРИТВЫ
С знакомцем съехавшись однажды я в дороге, С ним вместе на одном ночлеге ночевал. Поутру, чуть лишь я глаза продрал, И что же узнаю? — Приятель мой в тревоге: Вчера заснули мы меж шуток, без забот; Теперь я слушаю — приятель стал не тот. То вскрикнет он, то охнет, то вздохнет. «Что сделалось с тобой, мой милый?.. Я надеюсь, Не болен ты».— «Ох! ничего: я бреюсь». «Как! только?» Тут я встал — гляжу: проказник мой У зеркала сквозь слез так кисло морщит рожу, Как будто бы с него содрать сбирались кожу. Узнавши наконец вину беды такой: «Что дива? — я сказал,— ты сам себя тиранишь. Пожалуй, посмотри: Ведь у тебя не Бритвы — косари; Не бриться — мучиться ты только с ними станешь». «Ох, братец, признаюсь, Что Бритвы очень тупы! Как этого не знать? Ведь мы не так уж глупы; Да острыми-то я порезаться боюсь». «А я, мой друг, тебя уверить смею, Что Бритвою тупой изрежешься скорей, А острою обреешься верней: Умей владеть лишь ею». Вам пояснить рассказ мой я готов: Не так ли многие, хоть стыдно им признаться, С умом людей — боятся, И терпят при себе охотней дураков?