Страница 33 из 103
Патриархи обычно послушно следовали воле государя, но бывали и конфликты: патриархи и их клир втягивались в политическую борьбу, и иногда позиция патриарха оказывалась решающей при свержении с трона или при его захвате узурпатором. Некоторые императоры (например, Василий II Болгаробойца — 976–1025 гг.) рисковали оставлять на несколько лет трон патриарха пустующим, стремясь к беспрепятственному осуществлению своих преобразований и не находя кандидатуры на этот пост. До середины XI в. высший клир столицы в целом защищал интересы чиновной знати. Монастыри же и видные иерархи фем больше тяготели к военной аристократии. С середины XI в. и патриарший престол стал чаще переходить к сторонникам военной знати, что в немалой степени облегчало борьбу ее за императорский трон, и в частности победу Алексея Комнина[205].
Подлинным стержнем политической жизни в X–XII вв. была борьба военной аристократии против чиновной бюрократии, прочно державшей в своих руках трон почти три столетия и накопившей огромный опыт господства и могущественной тайной интриги. Речь шла о том, какой вид эксплуатации, а значит, и обогащения, административного устройства, характера армии возобладает в империи: частновладельческая эксплуатация с развитым иммунитетом или централизованная — через налоговую систему. Правда, уже к XI в. эти две главные группировки господствующего класса не были строго разграничены: и столичные сановники, и фемные судьи приобретали земельные владения; полководцы также обосновывались в Константинополе, они получали не только военные, по и гражданские посты.
В последний раз укрепить господство бюрократии, пошатнувшееся в 960–980-х годах, в период грандиозных мятежей византийских полководцев, удалось Василию II, при котором выдвинулось множество новых фамилий и почти вдвое был увеличен штат гражданского чиновничества в европейских владениях после завоевания Болгарии. Однако уже при его преемниках разразился кризис централизованной системы. Бюрократия не могла обеспечить полного господства; в страхе перед полководцами императоры с окружающей их кликой стали сознательно проводить политику ослабления армии и флота: ускорилась фискализация стратий и развал фемного войска, были сокращены ассигнования на наемное войско, уменьшена руга (плата) воинам, увеличены налоги с имений крупных военных. По малейшему подозрению полководцев снимали, подвергали ссылкам и конфискациям; руководство армией поручалось гражданским сановникам (нередко евнухам), не обладавшим ни опытом, ни талантом. Часть военных в поисках выгодных постов сменила военные одежды на судейские мантии.
Военная аристократия ответила на эту политику в 30–70-х годах XI в. серией военных мятежей: полководцы объявляли себя императорами и поднимали войска против столицы. Достигнуть полной победы, как упоминалось, им удалось только в 1081 г.[206]
В среде господствующего класса произошли к этому времени серьезные перемены. Социальная подвижность, т. е. факты проникновения в среду аристократии и высшей бюрократии представителей низших социальных кругов, как и, напротив, низведения высших представителей знати до положения простолюдинов, становилась менее частым явлением. Военная аристократия более не допускала в свой круг чужаков. Возникли знатные кланы, связанные узами родства, которые стали дополнительным фактором сплочения пришедшей к власти военной аристократии, с первых лет принявшейся за восстановление воинских сил страны.
Опорой Комнинов была земледельческая знать провинций; именно при них стала распространяться ирония как военное держание от короны, видные полководцы получали новые земли и привилегии; Комнины сократили штат чиновничества, усилили наемное войско. Однако в целом государственная система централизованной эксплуатации не претерпела решающих перемен. Комнинам удалось отсрочить ее распад, но не удалось предотвратить ее гибель. Сами императоры-полководцы, оказавшись на вершине власти, «соскользнули» на старый путь господства: снова были приняты меры по всемерной централизации власти, снова стал разрастаться бюрократический аппарат, усилился налоговый гнет. Сохранялась система двойной эксплуатации и двойного управления: помимо штата управителей в имениях знати, в жизнь любого поселения и города непрерывно вторгалось все скуднее оплачиваемое и все менее дисциплинированное византийское чиновничество[207].
Помимо фактора феодализации, обрекавшего на неудачу меры по централизации, в XI–XII вв. прибавился еще один могущественный дезинтеграционный фактор. Завоевание Болгарии, завершенное в 1018 г., не привело к заметному усилению империи. Оно разрушило систему обороны на севере (налаженную в эпоху самостоятельного существования государства) именно тогда, когда собственные силы Византии пришли в упадок и когда на этих границах появились новые серьезные враги — печенеги, узы, половцы, венгры, норманны. Присоединение целой страны, удвоившее земли империи в Европе, отказ от использования болгарского чиновного аппарата привели к резкому расширению штата управления, расходов на содержание гарнизонов в только что подчиненной стране. Жестокая налоговая эксплуатация населения Болгарии далеко не обеспечила казначейству значительного повышения доходов, так как огромные суммы расхищались корыстным чиновничеством.
Болгария была покорена, когда уже сложилась болгарская народность, когда упрочились длительные культурные и государственные традиции, сложившиеся в течение трех с половиной веков существования независимого государства. И большая часть болгарского господствующего класса, и народ не оставили надежд на избавление от иноземного владычества. В XI–XII вв. самые крупные народные восстания вспыхивали именно на землях Болгарии. Восстание 1186–1187 гг. привело к освобождению и созданию Второго Болгарского царства. Таким образом, сыграл свою роль также этнокультурный и этнополитический фактор; внутри господствующего класса империи возникли дополнительные рубежи борьбы — не только по вопросам внешней и внутренней политики, не только между военной аристократией и бюрократией, но и по этническому признаку. Болгарская знать стремилась к безраздельному господству в своих землях, возродив свою государственность[208].
Этот фактор проявил свое действие не только в Болгарии, но также и на сербских, а затем и на албанских землях. Распад империи в конце XII — начале XIII в. был закономерным процессом. Крестоносцы 4-го похода не разрушили империю, а произвели лишь последний толчок, повлекший ее быстрый развал на части.
Византийское государство в середине IX–XII в.
Византия была, несомненно, феодальной монархией. Однако структура ее власти и управления в корне отличалась от западноевропейской[209]. В указанный период процесс развития государственности продолжался по линии все большего усложнения и расширения государственного аппарата. В центре возникали новые логофисии, в числе которых — ведомство по разбору жалоб на чиновников и ведомство по контролю за их деятельностью. Вводились все новые и новые институты по контролю, что снова вело к расширению штатов и росту налогов.
Завершение оформления византийской феодальной монархии связывают обычно с именем Льва VI, прозванного «Мудрым», прославившегося особенно активной законодательной деятельностью и упорядочением бюрократической системы (в том числе табели о рангах)[210]. Количество центральных ведомств достигло 60. Снова упала роль синклита. Льву VI приписывается изречение, что мнение синклита отныне не должно интересовать подданных, так как «теперь обо всем печется император». Стал упрочиваться и принцип наследственности императорской власти. Был до мелочей разработан сложный и пышный церемониал, сопровождавший императорские приемы, дипломатические переговоры, празднества, выходы императора из дворца и т. д. В центре неизменно оставалась фигура императора, и все было призвано к прославлению величия его власти[211]. Развернуло широкую деятельность ведомство дрома. Изучались экономические ресурсы, общественное устройство, система управления, состояние армии, нравы и обычаи соседних и дальних государств и народов. Империя стремилась выступать во главе христианских государств как их высший сюзерен[212].