Страница 67 из 121
Тарик пригнулся, когда рядом прошуршала стрела, покрепче сжал рукоятку кривого двуручного клинка. Он был в простом хлопчатом хати — коротком халате на трех пуговицах, рукав которого обмотал зеленой лентой, и в широких штанах, не желая обременять себя броней.
В ход пошли топоры и невысокие лестницы. Пики из задних рядов атакующих ударили вверх, доставая или пытаясь достать товарищей Тарика.
— Канционе д’ачайо, — торжественно произнес Менлайо, сжимая древко алебарды, на которое он повязал зеленую ленту, сейчас тревожимую тёплым утренним ветром. Кожаная перчатка приятно скрипнула на окованном дереве. Точно кошка, предвкушавшая миску молока.
Его полк шел всю ночь по Рионской дороге, глотая пыль, печатая шаг. «Желуди», Двадцать первый пехотный Армии Наследника, стальной змеей, прерываясь на короткий отдых, вместе с другими отрядами спешил из Треттини, через горы Бирюзового Веретена в Ириасту.
За час до рассвета, прямо с марша, они заняли правое крыло армии, встав рядом с несколькими тысячами легкой кавалерии, расположившейся у самого леса. До стен Лентра было больше лиги, но город, на мгновение ставший розовым во время восхода, довлел над всеми Четырьмя полями.
Битва разгоралась вместе с поднимающимся солнцем. Отсюда плохо было видно, слишком далеко до Бутылочного горла, впереди несколько полков. Все, что Менлайо мог рассмотреть, пыль, поднимавшуюся тысячами ног, мечущиеся знамена с водоворотами, и над всем этим стоял гул, точно морской прибой. Люди сражались и умирали.
Канционе д’ачайо. Песнь стали. Путь его жизни от детских лет, через дорогу Тиона, до собственной фехтовальной школы, звания мессерэ и к этой битве. Долгий. Тяжелый. И в то же время пролетевший быстро.
Оглянуться не успел.
Теперь же перед ним, возможно, финальная песня. Он готов был её спеть. Мало того, Менлайо ждал ее, всем сердцем звал и, оставаясь холодным, расчетливым фехтовальщиком, в глубине души сетовал, что не ему досталась честь встретить пришедших врагов.
Это было достойно любого, кто шел по зову великой песни искусства.
Там, за спиной, остался родной город, теперь уничтоженный тьмой, его школа, его сгинувшие друзья — Орсио, Летте, Алессандро, Аллонзо. Многие.
Его коллеги, мессерэ других великих школ юга.
Его сын.
Энни тоже остался в Рионе.
И Менлайо знал, кто в этом виноват. Тот, кто шел под знаменами с водоворотом. Асторэ. Вэйрэн. Больше некому.
Теперь следовало драться и спросить сталью за ту тьму, что вторглась в его жизнь, забрав друзей и близких. Уничтожив весь смысл жизни. Поэтому он здесь.
Вестовой на легконогой соловой кобыле, топча луг, выскочил откуда-то справа, осадил лошадь, что-то прокричал, мчась вдоль рядов, размахивая в воздухе сигнальным ярко-желтым флажком. До него было слишком далеко, чтобы услышать. Но головы солдат поворачивались, следили за всадником.
Вот он снова остановился. Крикнул громко, ряд алебардистов рявкнул нечто восторженное.
Менлайо заметил, что такие же всадники скачут в промежутках других полков, орут, надсаживая горло.
По рядам летели шепотки, люди обсуждали услышанное, и Менлайо расслабил пальцы, перестал сжимать древко, понимая, что пока это не приказ наступления.
— Что там? Что?
— Что он сказал?
— Говорит, сообщение от его светлости.
— Нашего или ириастца?
— Нашего конечно же, дубина. Больно ему надо чужого «светлостью» называть!
— Да тише! Что он сказал-то?
— Герцог?
— Гонец, дурень!
— Да я не расслышал, пока вы тут трепались у меня над ухом!
— Тьфу ты!
— Риона спасена!
— Что?!
— Что ты несешь, дурья твоя башка?!
— Риона спасена! Очищена от демонов! Город спасен!
— Да! Так и сказал! Так и сказал! — подтвердил еще один. — Хвала Шестерым!
— Как?!
— Откуда я знаю?!
— Тише! Он вон говорит!
Все прислушались.
— Некромант?
— О чем ты?
— Некромант, которая спасла его светлость во время прихода шауттов, очистила Риону от зла.
В рядах солдат живо стали обсуждать новость, даже отвлекшись от того, что творилось меньше чем в четверти лиги от них.
— Некроманты ж вроде злые.
— Куда менее злые, чем эти ублюдочные асторэ горного герцога!
— И все равно.
— Эта не такая.
— Ты почем знаешь?
— Не такая, говорю! Она людей спасает, а не убивает.
— Все так, — подтвердил сосед Менлайо. — Гвардейцы его светлости за нее горой. Болтают, она убила кучу мэлгов и шауттов. А еще одного гиганта!
— Так уж и гиганта? — с сомнением спросил кто-то из стоявших за спиной.
В первый раз за незнамо сколько дней Менлайо улыбнулся. Слабо. Уголком рта. Если новость правдива, хоть у кого-то будет шанс возродиться. Вернуться к нормальной жизни.
Если, конечно, он, Менлайо, здесь выстоит как можно дольше и заберет с собой побольше врагов.
Мимо их полка, направляясь в сторону битвы, которая захватывала все новые и новые подразделения, спешили несколько сотен ириастцев, вооруженных секирами.
— Что же вы творите, олухи?! — надрывался Яйцо, красный от возмущения, наблюдая за тем, что происходит у Бутылочного горла. — У вас фронт провален! Да сомкните же фланги! Где, мать его, цепники?! Уснули, что ли, к хренам?!
Разумеется, его не слышал никто, кроме его же роты. Ближайших солдат.
Гвалт над полем стоял до небес. Словно с ума сошли все лесные птицы. Люди орали и рычали, сталь гремела друг об друга, об щиты и шлемы.
Соланские «скорпионы», стоявшие между их подразделением и «Виноградными шершнями», дали очередной залп. Град стрел взвизгнул в воздухе, упал в напирающую толпу, разя направо и налево тяжеловооруженных рыцарей.
Каждый такой выстрел, резкий рваный звук, заставлял Мату втягивать голову в плечи.
Линии лучников перед ними расстреляли все имеющиеся стрелы и, подчиняясь рёву труб, ушли назад, пустив на освободившееся место ириастцев с секирами.
— Эй! — Шафран ткнул его в бок. — Шлем надень, а? Старика удар хватит.
Мату вытер неприятно вспотевшие ладони о штаны, отстегнул шапель с пояса, пристроил на голову. Он показался ему тесным, неудобным, давящим на виски. Все как всегда.
Соланские стрелки и десятки помощников суетились вокруг «скорпионов», выбивая клинья и огромными ключами выкручивая из деревянных брусов не менее огромные болты.
— Чего это они? — озадаченно спросил Мату, вновь берясь за рунку.
— Не видишь, что ли? Разбирают и грузят на телеги. Сваливают на следующую линию обороны. Если успеют. — Шафран сплюнул, и этот плевок предназначался не стрелкам, а врагу, у которого все складывалось удачно. — Все! Прорвались.
Противник смог преодолеть вал, отбросил оборонявшихся, начал расползаться на освободившемся пространстве, и от стального озера во все стороны стали тянуться ручейки отрядов, пытавшихся пройти глубже, закрепиться. Навстречу двинулся квадрат латной пехоты ириастцев-секироносцев, стоявших прямо перед позицией Мату, шагах в двухстах, а слева, перейдя на бег, торопились солдаты с цепами.
— Поздно, олухи! Проворонили! — потряс кулаком Яйцо. — Пинка вам от Шестерых!
Затем все смешалось, люди врезались друг в друга, сломали ряды, и бой постепенно переходил в свалку. Такую, где дрались не только один на один, а пятеро на одного или двое на четверых. Игнорируя бьющихся, мимо, резко беря вправо, спешила легкая кавалерия из фихшейзцев горного герцога, обходя сразу несколько ровных квадратов растерявшихся пикинеров, стремясь вырваться вглубь Четырех полей.
— Ну, началась веселуха! Не унывайте, олухи! С такими тупыми задницами в командирах скоро и до нас доберутся! — Яйцо поплевал на мозолистые ладони, как-то нехорошо усмехнулся, со злобой глядя на битву, и подхватил секиру со страшным граненым шипом на обухе.