Цветок яблони

Поэтому она перестала об этом думать и сказала в своей обычной манере:

— Рыба полосатая! Смешно. В тот раз, Мири... тебе не повезло. И... что? То время ты помнишь тоже?

Бланка с сожалением мотнула головой, кончики мокрых волос хлестанули по плечам.

— Нет. Ничего. Как забытый сон. Туман. Я помню лишь касание к перчатке. Когда нить Мири «проснулась». А потом я умерла.

— Не достигнув ничего.

Бланка молчала. Лавиани уже прекрасно знала это говорящее молчание.

— Или достигнув очень многого. Арила стала тем самым камнем, который запустил Войну Гнева. Катаклизм. И все пришло...

— К этому. К сейчас. К тому, что должно быть. Что Мири увидела в эпоху до ухода асторэ.

Сойка развела руками:

— Наверное, я должна восхититься. Ужаснуться. Почувствовать ненависть. Или еще чего-то. Мири — проклятый кукловод, и у нее действительно есть ниточки. Арила коснулась перчатки. Нейси заставила других пойти в Аркус и принести перчатку для сестры. Которую небось Мири и спрятала там. Тион? Что сделал Тион для тебя? Проклятье. Так долго идти. К чему? В чем цель?

— Она скрывалась в нитях. Вэйрэн — в доспехах, перчатке, Скованном. Моя задача — уничтожить его. Чтобы он не уничтожил все, что нас окружает.

— Вы оба... — Лавиани вздохнула. — Ты и он. Оба. Одинаковые. И приведшие к увяданию целые эпохи. Ответственные за гибель миллионов. Бесконечная война тысячелетий.

— Да. Мы. Оба. Они. Он. Я. Но дальше все будет еще хуже. Надо остановить это. Здесь и сейчас. Скажи, что понимаешь это. Пожалуйста.

Сойка поднялась со своего места. Сунула руки в карманы, покачалась на пятках, подошла к окну, размышляя. Проклятущие башни виднелись даже отсюда, торжествовали, портя угольной чернотой небо. Странно, что многие, в том числе и Ради, находили их красивыми. Сойке нравилось, как было раньше. Когда рядом с водопадом торчало два огрызка, уничтоженных еще Тионом.

— Где бы ты хотела жить? Когда все закончится?

— Что? — Бланка не ожидала такого вопроса.

— Я бы вернулась в Пубир. Прекрасный город, несмотря на всю помойку и проклятущих мартышек. Там тепло. Привычно. Старость я бы встретила там.

— Риона.

— Правда? Столица Треттини? Свой домик? С Виром конечно же?

— С Виром, — последовал твердый ответ.

— Ну что же. Риона не так далеко от Пубира, как твой дурацкий городишко, название которого я и не помню уже. Будем ездить друг к другу в гости.

Они обе понимали, что этого никогда не случится, но улыбнулись, словно бы скрепляя обещание, которое даже не прозвучало.

— Хорошо, рыжая. Плети свои ниточки. Дергай за них. Управляй даже мной. Но закончи это безумие. А там посмотрим.

Она взялась за ручку двери.

— Пожалуйста, не говори Мильвио. Это причинит ему боль. Потому что я — не она. И не Нейси. И не его лучший друг. Никому не говори.

— Хорошо, о милосердная.

— Не называй меня так. Уж чего, а милосердия во мне куда меньше, чем в тебе. Я спросила у дэво, какое милосердие я совершила. И Ради ответил, что милосердие совершают те, кто окружают меня, делая лучше мир. А я, смотря на это, становлюсь добрее и правильно плету нити. Чтобы потом милосердие пришло ко всем.

— Твои евнухи мне нравятся все больше, — сказала сойка и ушла, оставив дверь открытой.