Цветок яблони

Пришло время кормить заключенных.

— Я же говорил, кто-нибудь за ней вернется, — сказал стражник, приподняв кастрюлю, и протянул Лавиани. — Держи.

— Спасибо, — произнесла сойка, и её нож, выхваченный из-под накидки, вошел человеку под подбородок.

Пустая кастрюля с грохотом бухнула на пол, крышка отлетела, точно колесо проехалась через все помещение и задребезжала под скамейкой. Впрочем, сойка не следила за этим, вне всякого сомнения, обыденным зрелищем, так как товарищ убитого, к чести его, не застыл, а начал тянуть из ножен кинжал, вставая с лавки. А «повар» обернулся, раскрывая от удивления рот.

Она перемахнула через стол, ударив воина с кинжалом ногами в грудь, он клацнул зубами, опрокидываясь, затылком впечатался в пол.

Понимая, что пока он вне игры, сойка обернулась к последнему и заорала, когда из котла на нее выплеснулась сплошная серая масса. Горелая каша, по счастью едва теплая из-за нежелания тех, кто здесь служил, заботиться об узниках, попала на лицо, шею, грудь, руки... да в общем-то на всю Лавиани.

В нее швырнули котел, но на этот раз ей все-таки хватило ума уклониться, и тот врезался в стену с оглушительным грохотом, выиграв в конкурсе шума у злосчастной кастрюли. Оставалось лишь уповать, что подвал глубоко и, возможно, наверху ничего не слышали.

Была такая надежда.

Повар, опять же к глубокому удивлению Лавиани, даже не сделал попытки напасть. Он юркнул прочь, к лестнице, сойка попыталась вцепиться ему в плечо левой рукой, но та, испачканная в каше, соскользнула, не удержав хват.

— Рыба полосатая!

Она метнула нож, оступилась на грязном полу, шлепнулась, вскочила на четвереньки, словно волчица, начала движение, подобрала нож.

Выбежала в коридор, поняла, что этот придурок вместо того, чтобы звать на помощь, помчался на второй этаж. Понеслась следом, про себя еще раз считая: четверо за столом, плюс привратник и сержант — на первом. Шестеро.

Двое в подвале. Один из них покойник, второй, скорее всего, нет. Итого восемь.

Один бежит наверх. Девять. И значит, еще где-то два человека. Разумеется, если все они получили причитающийся ужин и если никто не пришел в то время, пока сойка волоклась от моста обратно.

Этот гад снова шмыгнул от нее, в ближайшую комнату, и захлопнул дверь прямо перед носом сойки. Она уже не церемонилась. Снесла талантом дверь, с грохотом, который точно привлек всеобщее внимание.

Но она больше не думала о том, чтобы прикончить их поодиночке. Мерзкая каша налипла на ресницы, воняла в ноздрях, забилась в уши. Она жаждала крови. То, от чего сдерживала себя почти два месяца, униженно и смиренно драя полы во славу проклятущего Вэйрэна, чтоб он сдох со всей его кодлой!

Здесь ничего больше делать не пришлось. Разлетевшаяся дверь сломала беглецу кости, и он висел на фрагментах рамы с выбитым стеклом двумя переломанными, едва держащимися друг за друга частями.

Сойка потянула тело на себя, оно вместе с последними осколками рухнуло на пол. Быстро обыскала, но ключа не нашла. Скорее всего, у кого-то внизу. Если и там нет, снова придется тратить бабочку.

— Эй! Что происходит?! Ты кто?! — Двое появились из дальней части коридора, уже с обнаженным оружием.

— Котел с кашей лопнул! — плаксиво ответила она, радуясь, что успела спрятать нож. — Это я! Лани. Котел лопнул! Посмотрите, что со мной! У вас есть где умыться?

Один неуверенно опустил меч, но его заросший щетиной приятель, босиком и растрепанный, явно со сна, рявкнул:

— А ну, стой! Сейчас глянем, какой такой котел!

Бывшая убийца Ночного Клана радостно улыбнулась, но не остановилась. Еще чего. Вот уж останавливаться она не собиралась. Прежде чем лезть в подвал, стоило все же очистить Требуху от тех, кто обязательно будет ей мешать и помнит в лицо...

Дверь противно скрипнула на несмазанных петлях, когда сойка отомкнула её тугим ключом, который на первый взгляд совсем не подходил к замочной скважине.

— Долго же ты шла. — Ремс, изрядно помятый, с почти сошедшими синяками на лице, щурясь на факел, вышел из мрака. — Хм... чего только не увидишь на путях Милосердной.

Последнее замечание относилось к испачканной Лавиани, которая, конечно, вытерла себя какой-то тряпкой, подобранной на первом этаже, но признавала, что лучше отнюдь не стало.

— Вы у меня давно в печенках. Все вы. Милосердная соня. Ты. Твой старший дружок. Дорога. Бандиты и мародеры на ней. Эта страна, город, фанатики Вэйрэна и он сам вместе со всеми шауттами мира. Знал бы ты, сколько раз я жалела, что покинула Лентр, пойдя на поводу у твоей хозяйки.

Она сердито направилась прочь, не слушая криков из соседних камер с мольбами, чтобы их тоже освободили. Жалости у сойки не хватило бы и на одного. Отпустишь — запомнят тебя, потом их поймают, они разболтают, и начнутся проблемы. Или еще хуже — увяжутся следом. Пусть сидят там, где сидят. Шестеро решат их судьбу, а не Лавиани.

В караулке она перешагнула через один труп, другой обошла по дуге, чтобы не пачкать ботинки в крови. Довольно забавная щепетильность.

— Что касается твоего вопроса о моей неспешности. Отыскать тебя оказалось весьма сложно. Храм в столице, с позволения проклятущей Рукавички, организовал уже девять тюрем для таких придурков, как ты. Тех, кто не может посидеть тихо, спокойно и готов вякать в защиту Шестерых, хотя те точно в этом не нуждаются.

— Справедливости ради, я не вякал.

Сойка фыркнула и протянула ему меч, стоявший возле лестницы, а после начала подниматься из подвала.

— Да плевать мне, за что ты загремел сюда. Но девять тюрем, куда так просто с улицы не попасть, если ты не свой. Одна вообще в замке герцога. И потребовалось время, чтобы узнать, где держат тебя. Почти два месяца упорно трудясь во славу Вэйрэна.

— У тебя хорошо получилось.

— Тебе-то откуда знать? — Она посмотрела на него через плечо.

— Ты пахнешь так, как они. Любовью к нему. Поэтому тебе поверили в храме и позволили наполнять тарелки стражников.

Усмешка.

Они вышли в столовую, которая теперь ничуть не напоминала ту, где совсем недавно Лавиани с другими верующими устраивали ужин для тюремщиков. Столы перевернуты, стулья сломаны, люстра оторвана, и во всем помещении горит лишь один факел да камин в противоположном конце зала. Алебарда была вбита в потолочную балку. Другая — в стену, и на ней, пронзенный, висел человек. Тела остальных валялись повсюду, а самый последний — возле двери, до которой так и не успел добежать.

Они вышли на улицу, под дождь, и сойка быстрым шагом направилась прочь, глядя прямо перед собой.

— Мне придется вернуться утром и снова мыть полы. Хотя бы несколько дней, пока не утихнет переполох, когда найдут мертвецов. Сейчас я доведу тебя до нашего логова. Мы сменили место после того, как тебя поймали.

— Нет нужды. Я знаю дорогу.

— Да ну? — Она с подозрением посмотрела на дэво. — Тебе во сне богиня нашептала?

Он коснулся пальцем носа, сверкнул улыбкой:

— Я верная служанка и знаю, где она находится.

— Рыба полосатая. Чего бы Ради не пойти ломать стену в храме Вэйрэна, а не тебе? Ты бы нашел его в два счета своим носом.

— У всех свои задачи в этом мире.

— Расскажи мне, о мудрый. Кой Скованный тебя понесло в храм асторэ? Зачем ты решил устроить там разгром? Глупая затея. Тебя могли просто убить. Опечалил бы рыжую.

— Этот храм ранее был храмом Шестерых.

Лавиани поперхнулась от возмущения:

— Какими, забери тебя тьма, очевидными вещами ты еще хочешь со мной поделиться? Дождь мокрый. Ночь темна. Идиоты бесконечны. А дэво раздражают одним только своим присутствием.