Страница 37 из 82
V
Поздний вечер. Мы, восемь человек — наша артековская четвёрка, Андрюха Поляков, Оленька Молодых и ещё один парень, Пётр, с которым мы больше других сблизились в Дворцовской «школе космонавтики», сидим в номере общежития, где на пару обитают Середа с Кащеем. На столе стаканы с чаем и наполовину съеденный торт — мой любимый, «Ленинградский, его я привёз из Москвы в качестве презента. Стаканов девять — перед самым отбоем к нам на огонёк заглянул Дима Ветров, съел кусок торта, а когда прозвучал сигнал ко сну — встал, потянулся и распрощался, многозначительно постучав, перед тем, как переступить порог комнаты, пальцем по стеклу наручных часов. Но к чести нашего бывшего вожатого и нынешнего куратора группы «3-А» — больше он нас не беспокоил, закрыв глаза на злостное нарушение режима.
Пять «жэ»… да…я слегка измени позу, чтобы движения правой руки, лихо ударяющей по струнам, не так отдавались в боку. И угораздило же меня ворочаться сегодня в ложементе центрифуги, именно когда перегрузки достигли пиковых значений! А ведь, прямо скажем, не так много, наша «великолепная четвёрка», если верить их собственным рассказам, уже добиралась и до восьми. Вот что значит — регулярные тренировки!
Мне стоило немалых усилий скрыть боль в боку от врача, проводившего «послеполётный» осмотр. Пожалуйся я ему — к гадалке не ходи, отправил бы сначала на рентген, а потом домой, ближайшим транспортом. А я что, рёбер в своей жизни не ломал, чтобы понять, что ничего такого в данном случае нет? Ну, хорошо, сомнения имелись — не трещина, а какое-нибудь там защемление нерва, межрёберная невралгия, тоже мало приятного, но ведь обошлось же! Да, оставшийся день двигаться пришлось с некоторым бережением, да и ночь, скорее всего, будет не самая приятная, с болезненными уколами при попытке перевернуться на пострадавший бок. Но это я как-нибудь переживу, зато — сижу сейчас вместе со всеми, терзаю гитару и счастлив, как, пожалуй давно не был. А бок — что бок, заживёт…
Песенку эту я позаимствовал у своих давних друзей-калужан, с которыми общался ещё давно, в самом начале девяностых, на почве интереса к только-только зарождающемуся тогда историческому фехтованию. Тогда, помнится, они пригласили меня на один из своих выездов в лес — вместе с компанией школьников разных возрастов, для которых веди что-тио вроде историко-фехтовально-парусно-туристического клуба, — и вот, вечером, у костра я от них эту песню и услышал. Я забыл тогда поинтересоваться автором, а потом как-то вылетело из головы, тем более, что сама песня мне больше не попадалась — пока не всплыла буквально вчера, когда я снимал со стены гитару, собираясь в эту поездку. А что, песенка вполне подходящая — вон, с каким упоением подпевают, стараясь угадать незнакомые слова, и наверняка девчонки попросят потом переписать текст в блокнотики-песенники, как у них это заведено…
А наши-то, Олька и Андрюха, в отличие от «юниоров», уже клюют носами, и даже бодрая песенка не особо помогает. Оно и понятно: притомились мы основательно, и остальные «москвичи, те, кто приехали сюда только на выходные, наверняка уже дрыхнут без задних ног, и только мы нарушаем режим. Между прочим, Дима Ветров он ещё на моём дне рождения, упомянул, что здесь, в Калининграде-Королёве, при Центре Подготовки тоже будет отделение «школы космонавтики», и сегодня мы получили этому подтверждение, пообщавшись на семинаре с ребятами оттуда. Учатся они по смешанной программе — частично облегчённый вариант курса «юниорской» школы, частично обычные общеобразовательные предметы для девятых-десятых классов — только всё это в одном месте, в рамках общего учебного графика, а не как у нас — то в школе, то во Дворце, и не надо еженедельно метаться сюда. Так может, когда вернёмся в Москву, поговорить с отцом — попробовать как-нибудь исхитриться, и перевестись туда, хотя бы до конца этого учебного года? Взятый мной темп учёбы долго не выдержать, я уже сейчас начинаю страдать от хронического недосыпа. А у родителей здесь служебная квартирка — пусть и уступающая нашему семейному гнезду на улице Крупской, но всё же, вполне уютная, мама тоже иногда там остаётся на ночь, когда случается аврал на работе. И Бритьку можно будет забрать с собой, куда ж я без моего золотистого счастья? Правда, в этом случае, я на какое-то время останусь без бабулиных обедов и бесед с дедом, да и школьных друзей, не говоря уж о скрипачке Мире, буду видеть не в пример реже — но это же не навсегда, верно?