Страница 58 из 94
— Эй, собачка, — позвал берман даже уважительно. — Отнесешь этих двоих, куда скажет этот юноша? Да так, чтобы не нарваться на раньяров?
Тер-сели тявкнул так раздраженно, что стало понятно, что он имеет в виду «Догадались!». Бернард аккуратно взял Лариди на руки, вынес на улицу. Пес трусил рядом. Кембритч перекинул ногу через пса — спина того провалилась, надежно зафиксировав сидящего.
— Церсия, — прорычал от порога берман. — Я к тебе свататься приду после войны! У нас дети хорошие будут! Я тебе выкуп принесу. Все честь по чести! Не смей помирать, слышишь, женщина⁈
Бернард сжал ее крепче, она улыбнулась. Приоткрыла глаза, посмотрела на барона. Тот глядел в ее сторону серьезно. Подбадривающе поднял кулак.
— Он прав, не смейте умирать, — проговорил Бернард Кембритч. — Замуж пойдете, за кого решите. Или вообще не пойдете. Но главное, чтобы вы были живы.
Пес взмахнул крыльями и стрелой рванул в промежуток между раньярами, лавируя между ними, как сумасшедший. Движение отдалось болью в проткнутом животе, и майор потеряла сознание.
Полковник Майлз находился не в самой выгодной для прямого наблюдения позиции: мешали деревья, туман, меловая дымка, а потом и темнота. Поэтому приходилось довольствоваться данными с листолетов и докладами по рации от разведчиков, которые, рискуя жизнью, обустраивали себе пункты слежения на зачищенных улицах. Рискуя — потому что достаточно оставалось вокруг отбившихся невидши.
Сражение проходило планово, и, казалось, все было учтено. Доклад о прибытии драконов Майлз выслушал со сдержанным торжеством — как любой военный человек, он не полагался на случай, но был достаточно суеверным, чтобы посчитать это хорошим знаком.
И действительно, по донесениям наблюдателей, за какие-то полчаса ситуация в воздухе изменилась в пользу дармонширцев. И теперь все шло настолько хорошо, что Майлз уверенно ожидал появления еще одного неучтенного фактора, теперь в пользу врага. Им не могли быть спрятанные Ренх-сатом в холмах с востока и запада от города многочисленные отряды, не могли быть и тха-охонги, которые вот-вот должны были дойти от дальних городов Нестингера.
И когда из поля зрения пропали оба змея и Владыка Нории, а потом, ночью уже, выяснилось от спустившихся в город драконов, что Владыку похитили, а герцог Таммингтон спит в медслужбе, атакуемой иномирянами, то Майлз даже не чертыхнулся, а только застыл над картой, прикидывая, как теперь изменится расклад сил и что он может противопоставить Ренх-сату.
Командующий Майлз советовался с генералами, планируя новые маневры, а про себя думал, что очень бы хотелось знать, куда опять делся, в конце концов, герцог Дармоншир. Полетел спасать Владыку? Или спит, как обычно, где-нибудь на берегу моря?
Нельзя было списывать фактор пленения Владыки. На месте Ренх-сата Майлз бы использовал этот козырь, чтобы продавить капитуляцию врага или по крайней мере капитуляцию самого Дармоншира (и, зная герцога, Майлз был уверен, что тот пойдет на предполагаемый обмен). Может, это и случилось? Хотя откуда знать Ренх-сату о дружеских отношениях Дармоншира и Нории Валлерудиана? Или его разведка работает настолько хорошо?
Он размышлял — и одновременно решал, что делать дальше. Что бы там ни было — у Майлза были силы противостоять Ренх-сату, хотя и враг наверняка не все секреты еще выдал.
Через полчаса после известия о пропаже Владыки и Дармоншира с флангов Норбиджа пошли в бой отряды Ренх-сата — и те, что ждали своей очереди, и те, что подошли от дальних городов. А еще получасами позднее оставшиеся в тылу эмиратские подразделения, свежие и отдохнувшие, получили приказ вступать в бой, зажимая подкрепление Ренх-сата меж двух слоев союзной армии, как прослойку в пироге. Пусть дармонширцам в центре города приходится отбиваться в окружении — и наступающие части иномирян ждет сейчас такая же участь.
Гигантский змеедух, вызвавшийся помогать молодому и наглому змею, один из холодных потоков ветра, что вечно огибают планету, слабел. Все чаще ему приходилось подниматься в небеса, туда, где сильнее ощущалась стихия Инлия-Воздуха. И все же он вновь спускался вниз, каждый раз рискуя рассеяться окончательно, — и не только потому, что этого хотел бы их общий прародитель. Но и потому, что к змеенышу древний и могучий ветер привязался.
Целые эпохи проходили в бесконечных гонках на ледяной высоте, играми с другими духами или с самим Инлием, частенько спускающимся из небесных чертогов погонять вместе со своими созданиями: случалось так, что один раз змееветер видел людей еще живущими племенами в грубых жилищах средь лесов или степей, а следующий его взгляд заставал уже города или разрушенные государства.
Ветрам было хорошо наверху. Правильно. Свежо и легко.
Но когда кто-то из сыновей Инлия по дерзости или недомыслию привлекал их на помощь, становилось по-настоящему интересно. Настолько, что ради игры с ними и наставничества духи готовы были терпеть близость чужой стихии, вытягивавшей силы. И только скоротечная человеческая жизнь заставляла возвращаться обратно к своим, постепенно забывая об очередном подопечном.
Но о том, как с ними интересно, — духи помнили.
Сейчас огромный змеедух, которого сам Инлий называл слишком шипяще, чтобы это могло быть воспринято человеческим ухом, мог бы отдыхать, скользя со своими братьями вокруг Туры. Все они видели и знали, как ослабел их отец, и каждый понимал, что миру осталось немного.
Но змееныш, дерзнувший потребовать помощи, нуждался в присмотре, несмотря на то что теперь не звал духа — жалел его. А развоплощение и так стояло на пороге для всех духов, оставайся ты в потоке или спускайся к поверхности Туры. Поэтому змееветер, несколько раз облетев планету и набравшись сил, все же решил спуститься и посмотреть, где его подопечный.
И не нашел его.
В темноте он видел мечущиеся ауры драконов, любимых сыновей Воды и Воздуха, видел мерцающий вихрь второго змееныша — тот спал на земле, его защищали люди с оружием. А старшего нигде не было видно.