Страница 67 из 78
– А вы, товарищ начальник, в каких отношениях с Петром Кирычем?
На худых щеках Ачкасова проступила желтизна. На какое-то мгновение он растерялся, однако быстро поправился, покосился на молодого следователя. Не уловил ли Кичкин двойной смысл в наглом вопросе подозреваемого?
– Запомните, Русич, раз и навсегда: пока идет следствие, я для вас не товарищ, а гражданин. И еще. Бестактно и глупо задавать вопросы следствию. Считаете, в милиции простачки сидят? Учтите, нам про вас многое известно, – выдал сам себя полковник.
– Например?
– Вы крупный ловкач, Русич, вижу, как ловко пытаетесь пустить нас по ложному следу. Зря стараетесь. Мы по-бульдожьему вцепились в вас. Ворья и жулья здесь перебывало великое множество, а вот хозяйственников с вашим размахом давненько не попадалось.
– А конкретнее?
– Поясните, как откупились за гибель водолазов на прибрежном шельфе? Кому дали «на лапу»? Сколько? Ну?
– Вы меня еще не запрягли, а уже понукаете! – вспылил Алексей. Его не просто допрашивают, но и беззастенчиво оскорбляют. – А в командировку на шельф вылетал по указанию директора. За дела предприятия ответственность несет лично он.
– Ловко вы пропустили брак, который привел к гибели людей, а наказывать должны директора?
– Я сегодня же напишу жалобу генеральному прокурору! – почти выкрикнул Русич. Снова начал терять самообладание, чувствовал себя в некой прострации. Похожее ощущение испытал очень давно: будучи в турпоходе в северных краях, бродил в одиночку среди каменных завалов и угодил в древний лабиринт. Часа четыре не мог найти выхода – камни, похожие друг на друга, тропы, ведущие в никуда, ни единой сострадающей души на сто верст.
– Пишите хоть в ООН! – полковник устало прикрыл веки. – Ваше право. Однако в каких бы личных отношениях полковник Ачкасов ни был с директором вашего завода, он никогда не нарушит закон. Щелочихин, коль будет доказана и его вина, понесет наказание. Закон есть закон. – Полковник произнес заученную фразу бодрым тоном, но от взгляда Русича не укрылось легкое подергивание век начальника милиции.
– Уверен, кто-кто, но Щелочихин сумеет избежать наказания. – Русич понимал, что пытается оправдаться, переложив вину на чужие, куда более мощные плечи, однако ничего не мог с собой поделать. – Достаточно спросить: на какие тысячи наш директор выстроил двухэтажный коттедж. А вы… нашли злоумышленника.
– Скажу откровенно, материалы против вас, имеющиеся в распоряжении следствия, очень серьезные. – Полковник приблизил лицо к Русичу. На его бледном лице выделялся еще более бледный шрам. – Хотите, поговорим без протокола.
– Мне следователь уже предлагал такой вариант.
– То, о чем я вас спрошу, к делу о браке имеет лишь косвенное отношение. – Полковник никак не прореагировал на реплику Русича, был увлечен своей идеей. – Бог сказал: от древа – познания добра и зла, не ешь от него, ибо в день, когда ты вкусишь от него, смертью умрешь. Вкусили от запретного древа не вы один.
– Не понимаю.
– Сейчас поймете. Ваш заместитель Синюков, нам стало известно, в годы войны был в фашистском плену Я лично не вправе винить человека за сие прискорбное обстоятельство. Жаль, вел он себя там не как патриот, отказался участвовать в лагерном сопротивлении.
– Откуда вы знаете про плен, про сопротивление? – Русич не поверил ни единому слову Ачкасова. Столько лет проработал бок о бок с Синюковым, изучил его характер как свой собственный, но такого не предполагал.
– С его слов. Синюков вчера давал показания по делу и страшно испугался, пустил слезу, разоткровенничался. Чего бы ему пугаться? Можно отвести мою догадку, фактов против него нет, но… прослеживается некая жизненная позиция: видя все махинации по сокрытию брака, помалкивал, возможно, про себя злорадствовал.
– Причем здесь Синюков? – Русича раздражало еще и то, что никак не мог понять, куда клонит полковник. Не беседу же о нравственности с ним ведет.
– А старший мастер Губин – ваша правая рука? Делец! Типчик! Молодой инженер, казалось бы, работай честно, живи скромно, как большинство людей.
– Равняйся на Петра Кирыча! – не выдержал Русич.
– Имейте такт, дослушайте мою мысль, – Ачкасов прикусил тонкую губу, – за два года купил и перепродал три автомашины. Кстати, все три ходатайства о выделении льготных машин подписывали вы.
– И директор.
– Напрашивается логичная мысль. – Полковник встал, прошел к двери, резко обернулся. Кичкин и Русич напряженно ждали, что он скажет. – Сговор! – вытянул руку в сторону Русича. – Преступный сговор. Все руководство ОТК повязано между собой. И мы докажем, что все было именно так. Фактики лягут в протокол точно, как патроны в обойму. И выстрелим по вашей преступной шайке.
– Да как вы смеете! – Русич вскочил. – Преступный сговор ищите у себя. Вы… Вы… – Перехватило дыхание. – Рука руку моет, плут плута кроет! Я и разговаривать больше с вами… – Слова замерли на кончике языка. Он вдруг увидел на пороге кабинета Игоря. Тряхнул головой, отгоняя видение. Сын! Игорек! Как он сюда попал?
– Вам кого, товарищ? – миролюбиво спросил полковник, шагнул навстречу, тронул пальцем медаль «За отвагу» на лацкане пиджака вошедшего.
– Наверное, вы мне и нужны. – Игорь, тяжело опираясь на трость, шагнул в глубь кабинета, не удостоив следователя взглядом, присел рядом с отцом. – Разрешите присутствовать при разговоре?
– С ума, парень, сошел? – как гусь, зашипел Кичкин. – Здесь не разговор, а допрос. Освободи помещение, ну!
– Затихни! – цыкнул на следователя Игорь.
– Ты, паренек, случаем не из дурдома, а? – полковник, на всякий случай, отошел в сторону.
– Тебе бы побывать в том дурдоме! – огрызнулся Игорь, переложив трость из руки в руку.
– Ага, контуженый. Я уважаю твои заслуги, судя по медали, но тебе лучше уйти. Сам понимаешь, вызову людей и… неприятностей не оберешься.
– Я отсюда не уйду до тех пор, пока не выясню все.
– Что, например?
– Допрашивают моего отца, честнейшего человека. За какие грехи?
– Ага, на выручку прибыл! – догадался Кичкин. – Лучше подожди в приемной.
– Нет! Я должен услышать обвинения своими ушами.
– А на медаль у тебя документ есть? – дернулся Кичкин.
– Документ? Доку-мент! – Игоря затрясло, скрюченными пальцами начал расстегивать рубашку, рвал пуговицы с мясом. – Сейчас, сейчас, сволочь, я тебе предъявлю! – Русич крепко стиснул плечи сына, прижал к себе.
– Игорек, ну что ты? Успокойся, пожалуйста. Все выяснится, обойдется. Нервничать тебе нельзя, раны откроются.
– Да, верно говорила мама Зина: там, на полу, в темном углу, лежит кусочек правды, завернутый в обман. – Игорь пытался застегнуть пуговицу, руки тряслись. – В чем обвиняют отца? – Он закашлялся, приложил платок к губам. Завидев кровавое пятно, смешался, скомкал платок.
– Слушай, солдат, – полковник придвинул стул к Игорю, присел рядом, – нервы не распускай. Мы тут все нервные. У отца выясняем чисто деловые стороны производственной деятельности. А ты… Слушайте, идите-ка вы домой оба. Валерьяночки для успокоения на сон грядущий выпейте. А когда понадобится, вас, Алексей Борисович, мы пригласим.
– Отца не в чем упрекнуть! Вам хоть это понятно?
– Чего тут не понять! – Кичкин переглянулся с полковником, привстал. – Гражданин Русич А.Б., вы свободны. Да, одну минуточку, маленькая формальность. – Придвинул какой-то бланк. – Распишитесь, пожалуйста.
– Что это?
– Я же сказал: формальность. Подписка о невыезде…
1985 год. Прага. Весна
Павел Эдуардович Субботин приехал в Прагу в составе туристической группы. В пять вечера, когда руководитель объявил свободное время и посоветовал гулять компанией не менее трех человек, Субботин незаметно откололся от «своих» и быстрым шагом направился к Пражскому граду, где прежде уже дважды бывал. Быстро вышел на узкую улочку, называемую Золотой, простучал ботинками по мощеным булыжникам. Оглянулся на собор святого Витта, невольно залюбовался его устремленными в небо шпилями, мощными контрфорсами и изящными аркбутанами, миновал неказистые одноэтажные домики и остановился возле аптеки, той самой легендарной аптеки, где, по преданиям, Альберт Великий изготавливал тайком от инквизиции человекоподобные автоматы. Там же его ученик Фома, застав однажды в алхимической лаборатории механическую фигуру, занятую раздуванием мехов, решил, что это нагрянул к ним демон, схватил метлу, кинулся разбивать автомат. «Какой же ты болван! – воскликнул Альберт, увидя одни обломки. – Я потратил на создание этого автомата двадцать лет».