Страница 13 из 78
На пульте электронной системы связи зажглась крохотная красная лампочка, которая означала, что с шефом хочет говорить кто-то из-за океана. Сэр Генри покосился на миниатюрную систему защиты. Все устройства были задействованы следовательно, утечки информации можно было не опасаться. С сожалением отодвинув от себя диктофон, сэр Генри осторожно нажал на клавишу и тотчас услышал знакомый голос Личо Джелли. Невольно удивился, как быстро отыскали беглеца его люди.
– Добрый день, шеф! – Голос Джелли был весел, казалось, он не потерпел недавно жестокое поражение, а, наоборот, одержал великую победу. – Прибываю в Штаты через неделю. Рад, что ваше желание совпало с моей необходимостью.
– У вас хорошее настроение?
– А почему бы и нет? Я пью коктейль из высушенных и истолченных кротов с кровью летучих мышей.
– Хорошо, приезжайте, – едва сдерживая раздражение, сухо проговорил сэр Генри. – Дайте телеграмму по известному вам адресу, и мы встретимся. – Отключил связь, подумал про себя: «Я испорчу тебе настроение, макаронник!»
Осенний день догорал быстро. Казалось, только что оранжевый диск солнца щедро рассыпал яркие сполохи сквозь трещины кучерявых облаков, как вдруг от западного берега реки потянулись причудливые колеблющиеся тени. Со стороны Лебедянского моста зримо приближался вечер. Тени стали расплывчатее, гуще, заполонили реку от берега до берега. Русич запахнул полу куртки, поднял воротник, склонился к воде. Река в этом месте почему-то влекла Русича, особенно в моменты хандры. Он давно приметил: постоит в одиночестве у воды, полюбуется, как река вьет кольца вокруг старых свай, глядишь, и улучшится настроение. А сегодня, сколько ни вглядывался в глубину, не почувствовал облегчения. Попытался мысленно разобраться, что же произошло. Из отпуска отозвали не зря. Случилось ЧП, к которому их завод был прямо причастен. Где-то на Дальнем Востоке в прибрежном шельфе наскочила на камни нефтедобывающая плавбаза, получила пробоину. От удара возник пожар, который мог с мину ты на минуту переброситься на вышку. К счастью, экипаж действовал четко, по инструкции. Отключили электроэнергию, как положено, спустили под воду водолаза, чтобы определить размер пробоины. Так как не было электричества, для безопасной работы водолаза привели в действие аварийный баллон со сжатым воздухом, который был присоединен к пневмонасосу изготовленному на их заводе. Пневмонасос поначалу включился, а спустя несколько минут перестал подавать воздух, закорродировал. Водолаз погиб. Обычно аварийные пневмонасосы годами стоят без применения, а тут подключили и.
Русич вспомнил сегодняшнее совещание у директора завода. Присутствовали главные специалисты. Директора – Петра Кирыча Щелочихина Русич таким видел впервые. Короткие рыжеватые волосы, казалось, встали торчком от негодования, густо-щетинистые брови, нависшие над глазами козырьками, ходили ходуном, как живые. Петр Кирыч то и дело срывался на крик, похожий на рык, сжимал и разжимал кулаки. А в конце совещания выбрался из-за стола – маленький, взъерошенный, потный, остановился перед долговязым Русичем, глядя снизу вверх на него, угрожающе прошипел «А радоваться нам нечему. Как я понимаю тут кой-кому решеточка улыбается»…
Распустив участников совещания, директор попросил Русича остаться, пригласил к столу, указал на стул, на котором обычно сидел главный инженер. Сам опустился в кресло. В кресле директор выглядел смешным. Стол огромный, кресло массивное, с резными подлокотниками – руки Петра Кирыча лежали почти на уровне плеч.
Однако на сей раз Русичу было не до улыбки. Директор нажал кнопку звонка. Заметно оживился, когда вошла секретарь-референт Нина Александровна.
– Слушаю, Петр Кирыч!
– Не посчитайте за труд, душенька, сообразите нам чайку, лимончик.
– Будет сделано, шеф! – Нина Александровна остановилась возле стены, приоткрыла невидимую дверь, умело закамуфлированную под цвет коричневых плит. Сколько раз бывал здесь Русич на совещаниях, а потайной двери не замечал.
Пока секретарша занималась посудой, директор что-то искал в ящике письменного стола, выкладывал на зеркальную поверхность медали, ордена в коробочках, ценные безделушки-сувениры. Наконец извлек квадратный значок, протянул Русичу:
– Видишь, знак заслуженного машиностроителя республики. Между прочим, весьма полезное звание. Учитывается при получении персональной пенсии. Думаю, звание заслуженного скоро может украсить и твою коллекцию.
– Благодарю вас, но, как любит говорить моя мать-фронтовичка: «И был он рядовой солдат без всяких званий и наград».
Петр Кирыч ничего не ответил. Однако почему-то положил рядом знак «заслуженного» и крохотную колючую проволоку, искусно намотанную на стальной брусочек, будто показывая, как близки почет и тюрьма.
Нервно чувствовал себя Русич в этом сверкающем полировкой кабинете, терялся в догадках: «Что сегодня с директором? Какая смена настроений! То намекал на тюрьму, то обещает награду». Взгляд Русича случайно упал на электронный календарь: «27 октября 1982 года».
Нина Александровна, словно джинн из бутылки, возникла из стены.
– Когда я бывал в Китае, – вполне дружелюбно заметил директор, – усвоил истину деловые разговоры можно начинать только после чашки чая. Прошу! – Жестом гостеприимного хозяина он пригласил Русича следовать за собой.
Тот с невольной опаской шагнул в неведомый кабинет, именуемый в народе «комнатой отдыха». Слышать об «опочивальне» он слышал, но бывать здесь еще не приходилось. Сделав несколько шагов, Русич остановился в изумлении. Комната отдыха поразила его не только размером, но больше того поистине роскошной обстановкой: вишневого цвета заграничная мебель, чешские хрустальные люстры, цветной телевизор с неимоверно большим экраном, холодильник «ЗИЛ». А на стенах – картины, картины, картины.
Возле полированного журнального столика стояли два мягких кресла, причем одно было пониже, второе повыше. Петр Кирыч указал Русичу на первое кресло, и тот догадался: чтобы невысокий директор сидел на одном уровне с ним.
Включив боковые бра, Нина Александровна, к немалому удивлению Русича, не вышла из комнаты отдыха, как подобает в таких случаях секретарше, а наоборот, запросто, по-хозяйски, уселась рядом с директором на плетеный стул, положив ногу на ногу, даже закурила, не спросив на то разрешения Петра Кирыча. Директор мгновенно уловил недоумение на лице Русича, пояснил:
– Пусть тебя не смущает присутствие Нины Александровны. Она отличная стенографистка, а сие, надеюсь, не будет лишним. Да ты, Русич, ешь, ешь! Небось, дома-то на картошке сидишь?
Русич только теперь оглядел столик. Господи! Чего только не уместилось на нем: две хрустальные вазочки с красной и черной икрой, какая-то рыба, похожая на змею, говяжий язык и еще что-то вовсе непонятное. На бутылке было написано по-французски: «Наполеон».
Не дожидаясь повторного приглашения, Русич положил на крохотный бутербродик красной икры, подцепив ее кончиком ножа, откусил, не чувствуя вкуса. Петр Кирыч засмеялся:
– Ну и скромняга! Мы с тобой живем в счастливое время, когда каждый человек одной ногой приблизился к сияющим вершинам. Правда, – он погрозил Русичу пальцем, – пока не все еще получают по труду. Но… это дело близкого будущего. – Он взял из рук смущенного начальника ОТК хлеб, зачерпнул ложкой икры столько, что почти вся она упала на салфетку. Ни директор, ни секретарша не обратили на это внимания. – Не жеманься, чай, не девушка! Ешь! Рубай, как говорят в колониях!
– Хотел бы уточнить про стенографистку, – осторожно заметил Русич, дожевав бутерброд. Не притронулся к коньяку, услужливо налитому в рюмку Ниной Александровной. – Неужели наш разговор обещает быть столь серьезным?
– В любом случае, – уклончиво ответил Петр Кирыч, – я завел такой порядок: все, что мной сказано в пределах завода, должно стенографироваться, чтобы остаться в анналах истории. Мечтаю, знаете ли, со временем написать книжицу, нечто вроде летописи головного предприятия министерства.