Страница 8 из 20
–Нет, – Лехе стало неудобно.
–Ну и прекрасно! Там одно вранье!
–А то, что я читал?
–Тоже вранье, причем еще более наглое.
–А что же правда?
Если бы это услышал Иван-Иваныч, он бы воскликнул: "Ну теперь пеняй на себя, долбиться вам с ним в с***у!"
Глаза Саурона на секунду загорелись радостью и вновь приняли горестно-ироничное выражение. (23)
–Так вот, слушай сюда. Сначала наш самый главный – как ваш Бог – сотворил нас, айнуров и майаров. Майары они послабше будут и помногочисленней. Затем сделал Арду – это типа вашей Земли – и сказал всем: "Творите тут жизнь, а я посмотрю". А моему будущему патрону, Мелькору (эти крысы, на самом деле, по инициативе Ульмэ, стали его потом обзывать Морготом, что на древнеэльфийском значит Пидор-с-Красной-Задницей), Мелькору потом шепнул: ты тут поумней, вот и следи, чтобы эти сосунки делов не наделали. Короче, стал он типа госприемки. Сделают криво, а он этот срам быстро ликвидирует и говорит: "Не пойдет. Делайте заново. И нечего халтурить" А делали они поначалу не просто криво, а так, что в глюках были еще глюки, да и те иногда глючили. Короче, если бы ваш Бог такое, не дай Бог, увидел, он бы материализовался от изумления. Наконец, сказал им: "Ладно, сойдет" и все бы было хорошо, но эти бездельники заперлись в своем Валиноре, где было покомфортнее, стали устраивать попойки с плясками и какие-то деревья сажать, а Средиземье – на произвол судьбы. Уговаривать их было бесполезно, так что Мелькор засучил рукава и сам принялся работать. Сделал он орков с людьми. Первые хозяйничали в лесу, среди зверья, а вторые возделывали поля вдоль рек. И никто никого не обижал. А когда Мелькор все шикарно обустроил, эти валинорские негодяи решили Средиземье прибрать к рукам. Взяли и без спросу наклепали эльфов около одного озерца, а те были ублюдки еще те… алчные, подлые, высокомерные, лицемеры, вруны и извращенцы. Стали крысятничать и всех доставать. Ну, Мелькор с орками это терпел-терпел, а потом связал их всех и депортировал в Валинор. Визгу поднялось – жуть: "Апартеид! Расовая дискриминация! Верни нам наше Средиземье!.."
Саурон еще долго рассказывал про то, какие все были глупые и нехорошие, про войны в Белерианде, поддельные Сильмариллы, самоубийство Мелькора и многое другое.
–…Я им говорил, что у нас перенаселенность, экологический кризис и этнические конфликты по их вине, ведь эльфы все время всех стравливали между собой и устраивали провокации, делая при этом милые лица: мы все такие хорошие! А эти придурки не слушали: взяли да наспавнили (24) хоббитов. А уж они-то получились хуже эльфов! Заняли самые лучшие земли, сидели на всем готовеньком, грешили обжорством и пьянством. Это ведь они приучили людей бухать и травку курить, а их надоумил засранец Олорин. Но главное… Вот идет путник. Выходит почтенный хоббит на крыльцо и приглашает его чайку попить, побеседовать, да переночевать. Усаживает его за стол, гостеприимно улыбается, а сам незаметно подает знак соседу в окно. Гость сидит, попивает чаек и не знает, что уже вся деревня собралась за углом в сладострастном предвкушении. Когда гость поднагрузится галлюциногенного чайку, его хвать! И за забором всю ночь пялят, уроды. Вот так…
–На самом деле, все колечки я сам выковал. Хорошенькие! А эти сволочи вместе с пятью шестерками из-за моря все, кроме одного, у меня стырили, падлы, а потом стали угрожать, чтобы я последнее отдал. Я отказался и заперся у себя в Черной Пустыне, обидевшись и решив больше этих дураков не сдерживать, чтобы они там все загадили, поняли, что я им дело говорил, и просить прощения стали…
–Где, ты сказал? Может, в Мордоре?
–Это они так поиздевались, придумав такое название. Оно значит: Большая-то-что-все-время-упоминает-Иван-Иваныч. Ну, ты меня понял.
–Но ведь… это недалеко от истины.
–А знаешь, заешь, почему?!! – вспыхнул Саурон, – потому что сначала тупых сосунков из-за моря было шестеро, но один посчитал себя больно умным, подглядев как-то, что вы в своем мире строите, и стал всякие железяки конструировать. Для того, собственно, и гномов сделал, чтобы они ему уран, железо и алюминий добывали. А то, что они еще в Белерианде жили, это байки, я говорил. Кончилось тем, что реактор ядерного синтеза вместе с этим неудачником взорвался на юге от Сумеречья и восточнее Итилиена. Хорошо еще, что я оказался рядом и успел с трех сторон горы воздвигнуть, иначе все западное Средиземье радиацией бы изуродовало. Там я и поселился в надежде со временем все исправить. Да. Так они и туда с войском полезли. Мне их было жалко, и чтобы избежать жертв, я колечко одному лбу и отдал. А они-то потом навыдумывали! Но тот его до заказчиков в Ривенделл не довез: набухался по дороге, полез купаться и утонул…
Леха увидел за окном на плацу Гелиоса с какой-то четырехствольной штуковиной в руках. Вдруг все вокруг него озарилось ярко-зеленым и послышались неестественные звуки, как в скверной электронной музыке: "шьюить". Стволы быстро двигались вперед-назад и испускали небольшие зеленые сгустки. Леха увлекся зрелищем, и когда минут через двадцать вспомнил о собеседнике, тот размеренно, с унылым видом глубоко оскорбленного меланхолика говорил:
–Крыса Гэндальф знал, что я терпеть не могу ложь, и придумал издевательство: перевранную историю нашего мира впихнуть в мозги одного из вас. Им стал Толкиен. Когда я узнал и увидел, что писал по ночам он, еще, можно сказать, мальчишка, в ярости явился к этому выдумщику Гэндальфу и прямо сказал, что если тот англичанин хоть что-нибудь опубликует, я не посмотрю, что он – майар тоже, забуду на время свой пацифизм, и посажу его прямо в Ородруин, – это эпицентр термоядерного взрыва, – где он будет у меня под колпаком квакать. Он в штаны наделал, стал мямлить и извиняться…