Страница 6 из 20
– Ничего себе! А вы можете вломиться прямо в тот мир по этой перемычке и весь его уничтожить?
– Вот и первый интересный вопрос. Дело в том, что наша главная технология – раздвоение сознания – все же не позволяет выходить за пределы нашего информационного поля. Грубо говоря, мы ни иных миров, ни перемычек не видели. Только завихрения. Вот почему я и говорю, что вся эта теория весьма скользкая. Остается (а) верить теориям каких-то умников, которые делают выводы о мирах, видимо, только по характеру завихрений, и (б) присматриваться, прислушиваться, здесь и на заданиях, мотать на ус и делать выводы. Когда-нибудь пригодится. Но и это не все.
– Да! Только что ты такое пробормотал?.. (19)
– Забей. Так из одной песни. Я, знаешь ли, готику люблю, а вот твой любимый дэф-метал не понимаю… Так вот. Объективно, мы на боевых заданиях ни в какой реальности не бегаем, не стреляем и никаких врагов там нет, хотя мы все это переживаем.
– Как это? – У Лехи совсем голова кругом пошла.
– А вот так. На самом деле то, что мы условно называем завихрением, это и-структура, имеющая определенный набор характеристик, абстрактных. Никаких строггов в ней нет, хотя изначально именно конкретный образ строггов привел к его образованию. Наши же сознания тоже абстрактные структуры, и только осознание интерпретирует часть и-процессов в них в конкретные образы. В сущности, боевая операция – это вторжение пяти и-структур, которые глобальное и-поле воспринимает как часть себя, в структуру, воспринимаемую полем как инородную, и ее ими дезорганизация. То есть, если тебе покажется, что ты убил строгга выстрелом из бластера в голову, то, в сущности, произошло следующее: твое сознание нарушило какой-то и-поток в инородной для поля структуре, которая стремится вытеснить твое сознание из себя, так как оно инородно уже по отношению к ней (поэтому-то строгг и нападал). Если же тебе кажется, что тебя расстреляли, и ты умираешь, значит структура, в которую мы вторглись, смогла вытеснить из себя твое сознание.
– А что же я делал в мире Контры, или я просто вырубился, и ничего не было?
–Было. Но, во-первых, это была эмуляция мира Контры, а во-вторых, крылось за тем, что ты чувствовал, следующее… Объясню один раз, от начала и до конца, чтобы ты хорошо понял. Ты почувствовал раздвоенность сознания. Это вот эта штуковина, – Ник похлопал по черной коробке с лампочками, – используя твое сознание как матрицу, реорганизовала и-потоки так, чтобы создать его точную копию. Ты чувствовал угасание одного сознания и усиление другого. Это машина переносила твое осознание на копию сознания, так что в конце оригинал перешел… в спящий режим, так тебе понятнее. Далее ты ощущал какой-нибудь водопад, вихрь, заряжающийся конденсатор, ламерскую полоску загрузки, в конце концов… Конкретный образ не имеет значения. Это твое активное сознание, используя загружаемые этим аппаратом в него инструкции, перенаправляло и-потоки, создавая вокруг себя структуру, имеющую свойства, приближенные к свойствам "и-завихрений мира Контры", скажем так. После этого ты бегал, кидал гранаты, спасал заложников…
– Не мог я их там спасать, сто пудов, хотя ничего не помню! Когда я раньше играл в Контру, я всегда был тером и этих гЏ????ов мочил.
–Неважно. За всем этим кроется следующее: твое сознание взаимодействовало с созданной им структурой с целью оптимизации (создание не требовалось: потому мы и берем сюда геймеров) набора инструкций по блокированию и-потоков чужеродных и-образований. После этого твое осознание переместилось на сознание шаблон, а копия перешла в спящий режим. Поэтому ты и не помнишь, что было в Контре после полного отключения тебя здесь. Эти два сознания – как два харда, и ты можешь считывать информацию только с одного одновременно. Но информация, имевшаяся в памяти до создания копии, содержится в обоих. Повторное создание копии невозможно… И почему-то инструкция предписывает производить копирование до инструктажа… Теперь загрузки будут быстрее, потому что всегда будет использоваться созданная сегодня копия. Понял на этот раз все?
– Д-да… осознание оптимизации структурного образования абстрактных потоков… и все такое. Так что, вы все помните только на операциях, что было на предыдущих операциях, да?
–Совершенно верно. А чтобы это проверить, спроси у Гелиоса, почему его тут так зовут. Здесь никто этого не знает. Как-то само приклеилось. Но на операциях они, видимо, кое-что вспоминают.
–Они… А ты что, помнишь, что было на всех операциях, даже здесь?
–Нет, что ты! Конечно не помню и представления не имею, я ведь только оператор, – испуганно сказал Ник, – вот и все.
–Постой, ты сказал, пять структур участвуют в дезорганизации… но ведь еще Гровецкий. Иван-Иваныч сказал, что только он может уничтожать…
–Ну да, оговорился. Шесть структур. А вообще, о Гровецком могу сказать тебе лишь одно: он знает гораздо побольше нашего, но помалкивает, должность у него такая, а какая – черт знает! А теперь выкини навсегда из головы этого Гровецкого. Перекусить хочешь?
Только сейчас Леха почувствовал, что жутко голоден, и сказал об этом Нику.
Тот нажал пейджап (20), и в стене открылась потайная дверца. За ней на полках стояли кофейник, термос, готовые бутерброды и всякие сладости, а также какие-то белые кульки и бутылки с красной жидкостью.
–И это у вас у всех здесь еда индивидуально в номере? – поинтересовался Леха.
–Угу, – ответил Ник, жуя бутерброд, – правда, есть еще столовая… или, скорее, бар. Там еда по три раза в день, по четыре, по восемь, хоть обожрись, и все такое…
–А еду в свой шкафчик ты из столовой таскаешь, да?
–Нет. Тут, видимо, ночное дежурство у обслуги, – сделав простой вид, сказал Ник, – так что они за ночь подкладывают все, что необходимо. Угощайся, бери что хочешь, но особо советую вот это, – Ник протянул Лехе белый кулек.
Кулек был холодный и твердый. Попытка надкусить его не увенчалась успехом, равно как и поиски края обертки для снятия оной.