Страница 63 из 72
Дьявольский взгляд нежити переместился на Пинча. — А разве это не успех? Он зарычал, проводя по своей червивой щеке костлявой рукой. — Все книги, все свитки никогда не обещали ничего подобного! Мне нужно новое тело... и ты его мне обеспечишь. Икрит, держи его!
Кваггот вцепился лапами в плечи Пинча до тех пор, пока когти не вонзились в плоть. Он знал, что это был его последний момент, поэтому мошенник извивался и дрался со всей самоотверженностью. Он пнул Манферика, но нежить держался подальше от него, и все его извивания только заставили гигантского стража прижать его к полу еще сильнее. Пока он брыкался и кричал, нежить хладнокровно занимался своими приготовлениями.
— Кричи, как хочешь. Никто не придет. Пинч сдался, зная, что монстр был прав. Без сомнения, Клидис приказал охранникам не беспокоить их, когда он сюда пришел. — Держи его, но не причиняй ему вреда, — предупредил нежить. — Я хочу, чтобы мое новое тело не было повреждено. Нежить казался положительно жизнерадостным. — Видишь ли, — объяснил он, кладя драгоценный камень между ними, — я не собираюсь проводить вечность в таком виде. Я хочу сильное тело.
— Ты мог бы заполучить кого угодно. Просто поймай одного с улицы, — протестовал Пинч между пинками.
— И ходить по коридорам в шкуре уличной крысы? Дворцовая стража никогда бы меня не впустила. Нежить встал напротив Пинча. — Я собирался использовать Клидиса, но он такой... старый. Другие принцы слишком хорошо известны. Слишком многому нужно было научиться, чтобы стать одним из них. Их друзья заподозрили бы неладное. Ты совершенен. Место во дворце и никакого прошлого, которое могло бы обременить меня.
— У меня есть друзья.
— А, трое твоих спутников. Я знаю о них. Клидис сообщил мне. Он был довольно скрупулезен — до самого конца. Закончив приготовления, нежить сел на край кровати. — Никто не будет оплакивать их смерть. Просто канализационные отбросы, от которых городу лучше избавиться.
Пинч поморщился от этого. Он упорно трудился, чтобы защитить себя и других от такой участи, и теперь его усилия были напрасны.
— Это будет интересно, — продолжил нежить. — Новый опыт. Видишь ли, я заменю тебя в твоем собственном теле, в то время как ты будешь заперт в этом камне. Он кивнул на камень, лежащий между ними. — А затем я попрошу Икрита раздавить драгоценный камень, и твоя сущность исчезнет в пустоте. Интересный опыт для тебя, хотя и довольно недолговечный.
Нежить выпрямился, готовый произнести слова, которые завершат заклинание. Подняв руки, он оскалил зубы и…
— Твой план порочен! — выпалил Пинч, стараясь казаться более уверенным, чем он себя чувствовал.
Нежить почувствовал его отчаяние. — Он сработает идеально, — усмехнулся он.
— Ой, ли? А как насчет Клидиса? Как ты сможешь править Анхапуром, если твой брокер мертв? Тебе нужно было, чтобы он стал регентом, и ты, как дурак, убил его там. Никто в Анхапуре не потерпел бы меня как своего суверена. Пинч попытался выпрямиться в подтверждение своего блефа.
Нежить покачал своей разлагающейся головой. — Разве это мое единственное заклинание? Почему я должен быть одним человеком, когда я могу быть тремя? Изменить лицо одним заклинанием — это простая вещь. Я буду Джанолом или Клидисом, как выберу, но в душе я всегда буду Манфериком. Когда все принцы провалят испытание, они будут вынуждены назначить меня регентом.
— И хватит об этом, Икрит, не дай ему сбежать.
Пинч яростно набросился на нежить, когда тот начал ритуал. Он испробовал все возможные нечестные приемы, целясь локтем в нижнюю часть тела существа и топая, чтобы сломать ему ногу. Ничего из этого не получилось. Нежить пробубнил свою литанию, ломкий голос торжествующе повысился, когда он достиг последних слогов.
На последней фразе тело нежити рухнуло, как мертвое тело, которым оно действительно и было. Ноги подогнулись, поднятые руки повисли, а голова болталась в бессмысленных направлениях, когда тело упало на пол. Из одежды высыпалась россыпь личинок и червей — рассеянная пыльца смерти.
— «Оно не сработало», — с ликованием подумал Пинч. — «Заклинание нежити и его план провалились». С приливом радостной силы, которая застала озадаченного кваггота врасплох, Пинч вырвался из его цепких объятий и бросился к двери. Сейчас он распахнет ее, придут охранники, и…
Невидимый, неосязаемый шип вонзился прямо в лоб Пинча. Это был раскаленный гвоздь амбиций ненависти, который расколол его череп и вонзился в самое сердце мозга. Он разорвал границы его «я» — узы, которые привязывали его существо к его телу. Очень быстро тело Пинча исчезло из его психики. Сначала он ослеп, когда что-то схватило его за глаза. Затем звуки его грохота по комнате исчезли, оставив только прилив боли, как его связь с миром. Пинч пытался бороться с этим непослушанием своего тела, сосредоточиться на том, кем он был, но его усилия были сокрушены свирепым натиском ненавистной воли. На краткий миг он увидел его форму — первозданную сущность, которая поддерживала жизнь его отца — даже после смерти.
А потом ничего не было.
Слепой, немой и лишенный нервов Пинч был лишен веса своей плоти и брошен в пустоту. Не было ни цвета, ни тьмы, ни даже чувства зрения. Не было ни боли, ни ее отсутствия, ни спертого запаха тюремного воздуха. Не было тела, чтобы дышать. От Пинча остались только уроки жизни, горькие воспоминания, амбиции и неуверенная вера в то, что он все еще существует.
Но кем он стал? Имея достаточно времени для размышлений, поскольку время тоже отсутствовало, Пинч выстроил варианты, представленные ему в памяти. Манферик сказал, что запрет его в драгоценном камне, но также, что он собирается его раздавить. Так жив он… или мертв? Он сравнил все виды смерти, о которых когда-либо слышал, но его мягкое, безжизненное состояние едва ли можно было сравнить с гибелью, предсказанной громоподобными пророками, бранившими его грехи. Никто из них никогда не говорил: — Ты проведешь свою вечность в бесцветной пустоте. Пинчу хотелось бы, чтобы они это сделали; возможно, если бы он знал, что проведет свою вечность в пустоте, он бы изменил свой образ жизни. Перспектива оказаться в ловушке здесь — где бы она ни находилась — не была многообещающей.
До него дошло, что не понимает — что он имеет в виду под концом времени? Сорвавшись со своих привязей, то, что было сейчас и что было тогда, потеряло всякий смысл. Он пытался угадать время по каплям водяных часов или движению тени солнечных часов, но без тела, задающего ритм, это было бесполезно. Его секунда могла быть часом, днем или вечностью…
Его мысли охватила паника — уже одно это было любопытно. Его мысли разлетались во все стороны и отказывались быть организованными, но он не чувствовал спазма нервов, которые обычно сигнализировали о его отчаянии. Это был страх, как на льду, интеллектуально присутствующий, но не распознаваемый первобытными сигналами, которые заставляли его жить.
— «Что, если нет конца времени? Что, если время заканчивается, а я живу? Если человек не чувствует его прохождения, то как оно может закончиться или начаться? Есть ли вечность без времени?»
Пинч понял, что каким бы ни был ответ, он сойдет с ума в этом пустом аду.
Вспышка яркого света положила конец его размышлениям, за ней последовал прилив ощущений, захлестнувших его разум. Зрение, обоняние, осязание и звук — эхо разбивающего треска. Взгляд Пинча исказился. Он был слишком близко к полу, и все было ярче, чем должно было быть; даже самые темные углы комнаты были хорошо освещены. — «Должно быть, я потерял сознание и упал», — подумал он. Сколько прошло времени? — была его вторая мысль.
С большой осторожностью он попытался осмотреться, едва поворачивая голову на случай, если Манферик и Икрит наблюдают за ним. Должно быть, он упал сильнее, чем думал, и ударился головой, потому что его суставы были жестче, чем следовало бы. Он заметил, что, за исключением зрения, все его чувства были странно притуплены. Во рту у него тоже было сухо, и солено.