Страница 78 из 121
С начала восьмидесятых музыкальные спекулянты собирались по воскресеньям на одной из подмосковных станций и шли в лес, где устраивали толкучку. Станции и даже направления каждый раз менялись, и чтобы знать следующее место сбора, нужно было находиться в контакте с Гансом или Окуляром — самыми известными в музыкальной среде спекулянтами, принимавшими решения. На толкучке менялись и продавались пластинки, значки, майки, плакаты и фотографии рок-групп. Проблема была в том, что менять и торговать удавалось от начала сбора до приезда милиции, а милиция приезжала почти сразу, устраивая иногда самые настоящие облавы. Сергей со смехом рассказывал, как попал в такую облаву в начале весны и милиционеры с овчарками и мегафонами цепью гнали металлистов по талому лесному снегу, словно карательный отряд СС незадачливых партизан. Кто-то россыпью ронял дорогущие фирменные значки, кто-то забирался от собак на елку и отмахивался от них пластинками «Металлики», а Сергея в новом джинсовом костюме «Левис» загнали на оттаявшую пашню, где он увяз в тракторной колее. Там ему вручили гвоздик и заставили расписаться на всех его пластинках, стоимость которых превышала пятьсот рублей. То, что для Сергея было досадной неприятностью, для Раздолбая стало бы катастрофой, поэтому обмен дисками представлялся ему не менее опасным предприятием, чем торговля наркотиками. Со времени той облавы прошло несколько лет, и, хотя по слухам толкучки металлистов больше не разгоняли, приобщиться к этому миру Раздолбай все равно не решался. Для этого нужно было скопить деньги на проигрыватель, завести знакомства, грамотно купить несколько дисков для обмена… Будучи новичком, легко было схватить никому не нужные пластинки, которые потом пылились бы в углу мертвым грузом, а то и вовсе стать добычей «кидал» и приобрести за семьдесят рублей диск советской эстрады с переклеенным «яблоком». Нет, без Сергея новой музыкой было не разжиться! Раздолбай начал названивать ему домой каждые полчаса, рассчитывая, что рано или поздно он кого-нибудь там застанет, а между этими звонками набирал своих прежних клиентов и сообщал, что если среди их знакомых появится начинающий «пионер», то он запишет ему старую музыку с хорошей скидкой. На второй день непрерывного дозвона в доме Сергея сняли трубку.
— Алло, — устало произнесла молодая девушка.
— Здравствуйте! — закричал Раздолбай, не веря, что ему ответили. — Мне Сергей нужен, скажите, я не ошибся?
— Нет, не ошиблись. Я его жена.
— А, Юля, привет! Можно Сергея к телефону?
— Кто его спрашивает?
— Это так… Приятель из «Детского мира», ты, наверное, не помнишь, мы вместе музыкой занимались.
— Мой Сережа сидит в тюрьме за валюту, так что больше не звоните сюда, — отчеканила Юля с такой обидой, словно это Раздолбай подбросил валюту ее Сереже, и повесила трубку.
«Вот тебе и бизнес-шмизнес! — подумал оглушенный Раздолбай. — Я ему завидовал, а оно вон как вышло. Может, я и Мартину с Валерой завидую зря? Валера ничего в своей Германии не найдет — вернется, Мартина к Сергею отправят, а я… Что я? Закончу институт, устроюсь к дяде Володе художником».
Раздолбай не злорадствовал, что его приятеля посадили, но что-то у него в душе успокоилось. Все вокруг жили, двигаясь по колее, которая считалась правильной, — школа, институт, работа, зарплата. Выскочки вроде Сергея пытались эту колею обмануть и делали свою жизнь недосягаемо соблазнительной, но за это подвергались молчаливому осуждению. Многие втайне хотели бы жить, как они, и уезжать на месяц в Сочи, перепродав несколько пар джинсов, но для этого надо было решиться носить на себе презрительное клеймо «спекулянт» и не иметь уважения большинства окружающих, включая родителей. Любой отец с гордостью сказал бы, что его сын отправился с геологами искать олово, но ни один бы не признался, что сын перепродает в «Детском мире» вагончики или носится в подмосковном лесу с пластинками. Когда с выскочками случались неприятности, к этому относились так, словно суровая длань справедливости вмешалась и лишний раз доказала правильность единой для всех колеи. Именно это чувствовал Раздолбай, узнав про арест Сергея, хотя по-человечески ему было жаль товарища, да и свежей музыки было без него не достать. Он уже подумывал наплевать на самостоятельность и занять у мамы рублей сорок до стипендии, как вдруг объявился спасительный «пионер», точнее — «пионерка».
— Здравствуйте, меня зовут Саша, мне ваш номер дали друзья, — представилась по телефону незнакомая девушка.
— Внимательно слушаю, — мягко ответил Раздолбай, пытаясь по звонкому, как валдайские колокольчики, голосу нарисовать облик незнакомки и наделяя его привлекательными чертами.
— Мне сказали, что вы пишите музыку на кассеты.
— Да, только… Вам, наверное, не объяснили — я пишу тяжелую музыку.
— Мне и нужна тяжелая. Запишите? Я вам несколько кассет принесу.
«Странная девушка, — думал Раздолбай, отправляясь на условленную возле метро встречу, — такой приятный голос и тяжелая музыка? А вдруг, это новая любовь?»
Раздолбай представил, как увидит стройную девушку, похожую на вышедшую из леса лань. Он увлечет ее тяжелой музыкой, не возьмет денег, и между ними вспыхнет симпатия, которая вытеснит безответную страсть.
— Здравствуйте! Вы — это вы? — прозвенели колокольчики за его спиной.
Он обернулся на голос, никого перед собой не увидел и медленно опустил взгляд. На уровне его груди торчал хвостик рыжих волос, под которым, словно луковица, круглилось веснушчатое лицо.
«Что за Чиполлино?» — удивился он, пугаясь, как бы прохожие не подумали, что у него с этой рыжей лилипуткой свидание.
— Я Саша. Кассеты вам принесла, — прозвенела девушка и для наглядности помахала возле его пупка целлофановым пакетом.
«Не Чиполлино. Белочка-металлистка!» — придумал прозвище Раздолбай, разглядев у девушки два длинных, выпирающих вперед верхних зуба и значок группы «Лауднесс» на лацкане джинсовой куртки.
— «Лауднесс»? — удивленно спросил он, чтобы начать разговор.
— Ну да, мне нравится. Это странно?
— «Лауднесс» — не самая известная группа. Если ты их слушаешь, все известные у тебя уже есть, наверное.
— У меня ничего нет. Мне папа из Японии привез две кассеты «Лауднесс» и много чистых. Я послушала, поняла, что это моя музыка. В ней сила, энергия — мне это нужно. Запишите мне самое лучшее?
— Ну, если «Лауднесс» — это все, что ты знаешь, тебя ждет много открытий, — засмеялся Раздолбай и смело зарядил три рубля за одну сторону кассеты, подумав, что папа из Японии не пожалеет денег для своей Чиполлины, понимая, как мало утешений будет у нее в жизни. Он угадал — Белочка-металлистка радостно передала ему увесистый пакет и потащила из кармана куртки стопку пятирублевок.
— Стой, стой, ты чего? — испугался он.
— Так деньги же…
— Заплатишь потом, и не свети на всю улицу. Сколько здесь кассет?
Раздолбай заглянул в пакет, увидел в нем десяток запечатанных в золото хромовых «Макселлов» и даже присвистнул. «Золотой Макселл» стоил у спекулянтов в три раза дороже обычных кассет, а если учесть, что обычные давно уже не продавались за официальные девять рублей и стоили две цены, то Белочка легкомысленно вручала ему целое состояние.
— Ты вообще знаешь, что это очень дорогие кассеты? — уточнил он. — Не боишься все их отдавать? Ты меня все-таки совсем не знаешь.
— Ну, я вижу, что вам доверять можно.
— Давай на «ты». И забери половину. Я тебе для начала пять штук запишу — вдруг не понравится, мало ли.
Раздолбай распихал по карманам половину кассет, чувствуя каждую из них золотым слитком, и сказал Белочке, что въезжать в тяжелый рок надо «от истоков», поэтому сначала он запишет ей «родоначальников жанра», а более продвинутые группы позже. Белочка простодушно рассыпалась в благодарностях, и ему стало неловко за то, что на самом деле он хотел приберечь лучшую музыку напоследок, чтобы сотрудничество с единственной клиенткой получилось как можно более длительным.