Страница 12 из 121
Мартин обладал большой силой внушения, потому что Раздолбай ощущал себя так, словно в самом деле находился перед суровым выбором — смерть или кража, влекущая смерть кого-то другого. Он не мог отмахнуться и перевести все в шутку — он должен был дать ответ, но не способен был ответить даже самому себе, и от этого в его душе что-то разламывалось на колючие рваные части. Он словно окаменел, на висках выступила испарина.
— Похоже, ты грузанул бойца, — вмешался Валера и дружелюбно хлопнул Раздолбая по плечу. — Представь, что я одолжил тебе пять штук, и расслабься.
— Не надо сводить к фиглярству психологический опыт, — жестко сказал Мартин. — Человек считает себя порядочным, а я хочу помочь ему понять свою суть. Можешь тоже включиться и подумать над выбором вместе с ним.
— Над каким выбором? Украсть у тебя пять штук или получить перо от бандитов? Украду, конечно! Мама твоя перекукует без операции — все равно она меня не любит, говорит, что я тебя приучил к водке.
— К водке приучил дико. Но все-таки подумай серьезно.
— Я серьезно. Все эти балансы давно известны — умри ты сегодня, а я завтра; порядочный человек — тот, кто ради малой выгоды не сделает большой подлости, и так далее. Сам знаешь, что в подобной ситуации любой человек украдет.
— Я хочу, чтобы он в этом честно признался.
Раздолбай молчал в ступоре. Поддавшись внушению Мартина, он действительно представлял себя на пороге смерти, но признаться вслух, что он украдет деньги, обрекая на гибель чью-то мать, значило сломать внутри себя какой-то зубчик, без которого весь внутренний механизм будет работать не так, как прежде. Он не мог сломать его. Это казалось даже страшнее смерти, потому что смерть была выдуманным условием игры, а зубчик был совершенно реальным и даже ощущался где-то в области сердца.
— Я… Я… — выдавил Раздолбай, ругая себя, что пошел в незнакомую компанию, где ему устроили такую душевную пытку. — Я не знаю.
— «Не знаю» — не ответ. Украдешь или нет?
— Все, баста! — резко сказал Валера. — Позвали человека в гости, нечего его прессовать. Ты предлагаешь надуманную ситуацию, в которой никто никогда не окажется. Долг, бандиты, мать, пиджак… Все равно такого не может быть.
— Я могу предложить другую ситуацию, в которой реально оказывались миллионы людей. Ответишь мне честно, как бы ты поступил в положении, которое я сейчас опишу, и будем считать тему закрытой — откроем бутылку номенклатурного шампанского, начнем дико кутить.
— Давай валяй, Фрейд хренов.
— Тридцать седьмой год. Нас с тобой привезли ночью в лубянский подвал. Тебя в один кабинет, меня — в другой. Тебе дают подписать свидетельство, что я готовил покушение на вождя. Не подпишешь — вышка. Ты знаешь, что в другом кабинете передо мной положили точно такое же свидетельство против тебя. И, внимание! Ты знаешь, что под угрозой смерти я готов украсть из кармана пиджака пять тысяч, и значит, принципы для меня не дороже жизни. Твои действия?
— Да ну, это херня какая-то, — заартачился Валера, не желая поддаваться внушению Мартина.
— Это реальная ситуация, в которой были миллионы людей. Я предлагаю тебе представить это и сказать, как бы ты поступил.
— Я с тобой пил-гулял, а ты, значит, подписал бы на меня доносец? — с прищуром спросил Валера, пытаясь съехать на шутовстве.
— Ты не знаешь, подпишу я или нет. Ты знаешь только, что я украл бы из чужого пиджака пять тысяч, а значит, можешь предполагать.
— Ну и катись на лесоповал, раз ты такой гандон!
— То есть ты подписал бы?
— Ну, ты же на меня подпишешь!
— Ты этого не знаешь, в том-то и дело. Ты только предполагаешь это на основе того, что под угрозой смерти я могу украсть. Но ты сам говорил только что — «любой человек в подобной ситуации украдет», значит, и ты тоже. Стало быть, в отношении принципов порядочности мы с тобой совершенно дико равны, и я тебя спрашиваю — сидя в кабинете следователя в тридцать седьмом году, подписал бы ты под угрозой вышки свидетельство против меня, зная, что я в этот момент делаю точно такой же выбор? Только давай честно, не пытаясь казаться лучше, чем есть. Мы же все тут дико правильные короли, верно?
Валера задумался. Насмешливые искры ненадолго погасли в его светлых глазах, отчего они стали безжизненными, но тут же вспыхнули вновь.
— А я скажу: дяденька следователь, все напишу как есть! Дайте только сперва протокол моего кореша почитать. Интересно, что он про меня накляузил.
— Такой возможности нет.
— А ты за гражданина следователя не решай! Вот привезут нас в подвалы, там и увидим, какая возможность есть, а какой нет!
Раздолбай засмеялся. Насмешка Валеры словно разбила чары, которыми опутал его Мартин, и он даже удивился, что всерьез терзался каким-то надуманным выбором.
— Моделировать этические дилеммы с тобой ни фига невозможно, — обиженно сказал Мартин. — Впредь отказываюсь вовлекать тебя в серьезные беседы и выходить за рамки номенклатурного веселого трындежа. Но чтобы не терять плодов нашей небесполезной дискуссии, предлагаю напоследок еще один выбор. — Мартин снова обратился к Раздолбаю. — Представь такой вариант: пока ты решаешь, украсть из моего пиджака пять тысяч или умереть завтра от рук бандитов, к тебе подходит следователь, случайно оказавшийся в поезде, и обещает уладить проблемы с долгами, если ты подпишешь маленькую бумажку — протокол, по которому Валере светит условный год. Подпишешь, и малознакомый чувак, с которым ты даже не доиграл партию в «кинга», поимеет немного проблем, зато ты останешься жив и не придется красть деньги, косвенно убивая этим чужую мать. Украсть-умереть-подписать — выбирай.
После остроумного ответа Валеры размышлять над «этическими дилеммами» Мартина не хотелось, а хотелось тоже шутить, по возможности еще более остроумно.
— Я скажу следователю: «Таки что вам этот мелкий кагтежник Валера? Есть гыба покгупнее!» — заговорил Раздолбай, изображая персонаж еврейского анекдота. — Сдам ему бандитов, которые ждут меня в Риге, и таки не надо будет ничего красть.
— Ха, боец, дай пять! — засмеялся Валера и подставил Раздолбаю ладонь, по которой тот радостно хлопнул. — А то он хитрый, договорился со следователем ловить в поезде лохов на живца. У него и пять штук-то в пиджаке фальшивые, ментами помеченные. Хорошо, ты не взял!
— Таки я сгазу просек эту фишку! Какой фгаер оставит в пиджаке башли, котогыми спасают больную маму?
Оседлав волну веселого балагурства, Валера и Раздолбай пустили в адрес Мартина еще десяток безобидных шпилек, которые тот принимал молча, с видом непопираемого достоинства. Когда юмор шутников иссяк и каждая новая острота стала получаться глупее предыдущей, Мартин покачал головой и снисходительно молвил:
— Дикие короли.
— Хватит умничать, доставай шампаня! — потребовал Валера.
— Шампаня дико. Но прежде чем нырнуть с вами в пучины бессмысленного кутежа, хочу все-таки оставить за собой последнее слово в единственной за сегодня полезной теме.
«Как он все-таки странно разговаривает», — подумал Раздолбай, не желая терять веселую волну, на которую настроился вместе с Валерой, и предвкушая, как вспенит эту волну шампанское.
— Запомни ситуацию, которую я тебе описал, — про деньги, бандитов и следователя с протоколом, — очень серьезно продолжал Мартин, обращаясь к одному Раздолбаю. — Подумай над ней, когда будет время. Ответ нужен только тебе. Найди его, запомни и вспоминай, когда захочешь выступить где-нибудь «честным человеком». Может быть, тогда твой сегодняшний поступок с картами не будет казаться тебе проявлением совершенно дикой порядочности.